Чтение онлайн

Меня лично всегда влекли сибирские пространства, но не каменными идолами палеолита, не чингисханщиной. Наоборот, я чувствовал, что сибирский люд в своей прямоте и открытости, в готовности принять вызов ничуть не азиат, а больше европеец. Он житейски критичен и староверски (в хорошем смысле «протестантски») ригористичен – да и в чертах лица порезче. Проникновение наше в Азию было «исходом познающих», если хотите – несущих прогресс, тогда как Батыево нашествие к нам было «исходом поражающих».

Понятно, что евразийство намечалось как средство против геополитической энтропии. Но чем обернулось? Массовым приходом азиатских мигрантов на фоне общего оскудения нравов. Он продолжил гуманитарную инволюцию (обратное развитие, уменьшение, упрощение) России, хотя и обеспечил широкий приток рабочей силы для метастазного её «развития». Да и с «дружбой народов» у евразийства не всё идеально. Когда прошлым летом старушка-соседка у моей деревенской родни схватила за руку одного такого пацанёнка лет семи, просто справлявшего малую нужду посреди улицы, и стала его отчитывать, тот вырвался и закричал: «Ми вас рэзать будим!» Не это ли – апофеоз евразийства?

Рвать живые связи с Киевом и Европой – роковая ошибка. Неужели это было необходимой жертвой? А может, следовало приспосабливаться к обстоятельствам – как это делал Китай. И крепко держать «пятую колонну» за хвост – особенно плотно окопавшуюся в СМИ и готовую пустить петуха в отношения братьев-славян при первом удобном случае. Поворот к евразийству сопровождался сознательной девальвацией смыслов не только на дипломатическом поле (назначение и оставление в посольском статусе господ с подмоченной репутацией), но и бросанием на самотёк внешней пропагандистской работы, пророссийской информационной деятельности. На это шли, опять же доверяясь принципу – «никуда эти салоеды от нас не денутся».

Так что одной из причин нынешнего кризиса в отношениях с Ближним Западом, как и хаоса в отношениях с внешним миром вообще, стало забвение древнерусской истории. Подстрекательская политика Америки–Европы и фокусы незалежников по большому счёту вторичны.

Ещё в 90-е уровень жизни был и там, и у нас примерно равным, а в «нулевые» Россия мощно двинулась вперёд. И цепко держалась за своё, поигрывая ценами и углеводородными амбициями. Забыв, что треть Сибири малороссами освоена.

Есть большой элемент непредсказуемости и во внезапной переориентации в сторону Китая – с продажей участия в наших углеводородных проектах. Прокладка газопровода в Китай через уникальный биосферный заповедник – алтайское плато Укок – уже принимается как должное, чуть ли не как достижение, этакий «прорыв в будущее». Вспомним, сколько против этого проекта, влекущего за собой необратимые разрушения природы, протестовали экологи и местная общественность, а теперь, после санкций и вынужденного «поворота к Востоку», это планируется к исполнению по умолчанию…

Приведу мнение ныне нарасхват цитируемого профессора Валентина Катасонова: «Сегодня существует неоправданная эйфория по поводу Китая. На самом деле КНР – это всего лишь тактический союзник для РФ. У нас слишком разные культуры, чтобы рассчитывать на тесную интеграцию или тем более конвергенцию».

Что и говорить – Китай молодец, остаётся позавидовать, но… Слишком разные.

Подводя итог этим кратким размышлениям, позволю себе заметить: не евразийство нам нужно по большому счёту, а позитивная социальная доктрина – а с ней и действительно социальное государство. И тогда мы со временем, приобретя моральный авторитет и силу, обретём или вернём союзников и справа, и слева, и снизу, и сверху, если смотреть на карту.

Теги: политика , экономика , развитие

35 лет прошло со дня премьеры многосерийного фильма, который стал палочкой-выручалочкой нашего телевидения

Звучит томное танго. "Станцуем в последний раз?" Обаятельный, бравый преступник с орденом на груди ловко схватил буфетчицу, разбил окно и был таков. Фильмов о милиции много, как и телесериалов о сороковых годах. Но «Место встречи» - одно-единственное, неизменное. Станислав Говорухин лучше других знает, что вместо эры милосердия наступила криминальная революция. В 1990-е в историю Жеглова и Шарапова мы вглядывались пристальнее, чтобы не видеть Егора Гайдара и Бориса Моисеева, чтобы отгородиться от мира, в котором Горбатый стал орденоносцем и у Ельцина, и у патриарха, «смрадные гады» учат нас уму-разуму, а открытки «для кобелирующих личностей» преподносят как высокое искусство.

Роман «Эра милосердия» написан в мае 1975-го, он выбивается из детективного цикла братьев Вайнеров. Достаточно пробежать наугад любую страницу, чтобы забыть навсегда о кокетливых компиляциях «Акунина». Там – затянувшаяся литературная шутка, а у Вайнеров – настоящее мастерство, прорыв приключенческого жанра с советской фактурой. И в книге, и в фильме немало жестоких – по тем временам – сцен. Милосердие прочитывалось только в названии и в мечтах немногих идеалистов романа. Сосед Шарапова по коммунальной квартире Михал Михалыч рассуждает: «У одного африканского племени отличная от нашей система лето­счисления. По их календарю сейчас на земле – Эра Милосердия. И кто знает, может быть, именно они правы и сейчас в бедности, крови и насилии занимается у нас радостная заря великой человеческой эпохи – Эры Милосердия, в расцвете которой мы все сможем искренне ощутить себя друзьями, товарищами и братьями». Очень советские мечтания, истинно коммунальные. Без них получилось бы слишком суетно – до неправдоподобности.

Вайнеры не стали развивать тему политических и военных преступлений участников «Чёрной кошки». Ведь именно в этой послевоенной банде, в исторической «Чёрной кошке», делами заправляли бывшие бандеровцы и власовцы. Опасаясь штампов «антиполицайского» романа, Вайнеры превратили «Кошку» в классическую банду без профашистских ассоциаций. Даже напротив, к банде прибился бывший красноармеец фронтовик Левченко – забубённая головушка, трагическая судьба. А «полицайскому» раскладу они уже отдали дань в одной из первых своих книг – «Ощупью в полдень».

Фильм о послевоенном времени, о сороковых годах, о молодости Владимира Шарапова. По обыкновению Вайнеры нафаршировали роман документальными приметами эпохи – рекламой, афишами, газетными заметками того времени. Всё это Станислав Говорухин перевёл на язык телекино – и получилось ещё убедительнее. В 1979-м путешествие в недалёкое прошлое, которое авторы подглядели детскими глазами, оказалось увлекательнее любой современности. Ручников и Фокс держатся как настоящие воры в законе. Антикварные бандиты из «Чёрной кошки» почём зря проливают кровь, а для главаря-горбуна Карпа никто не жалел зловещих красок – ни авторы, ни режиссёр, ни актёр.

Перед 1980-м в обществе царило олимпийское спокойствие. Именно в это время Говорухин, вслед за Вайнерами, вспомнил о жестоком послевоенном бандитизме, вооружённом пистолетами и обрезами. Большинство наших современников ориентируется в послевоенных годах именно по «Месту встречи[?]», где солдат угощал Жеглова «союзническими» папиросами «Кэмел». Говорухин не стеснялся не по-советски жестоких сцен, в фильме несколько кровавых убийств, снятых с напряжением и натурализмом. Это привлекало не меньше репризных диалогов и приметного ностальгического антуража.

Щёлоковская пресс-служба в те годы активно пропагандировала образ идеального инспектора, который, как юный пионер, «не курит, не пьёт, не грызёт семечки», редко применяет оружие и не позволяет себе вольностей с женщинами. Такой герой в «Эре милосердия» имелся – Володя Шарапов. Но его командир, молодой цыганистый красавец Глеб Жеглов, из канона выбивался. Они спорили, и это был сложный конфликт, в котором Жеглов был обречён. Ведь Вайнеры воспользовались схемой Павла Нилина – незаслуженно подзабытого мастера. В его повестях «Испытательный срок» и «Жестокость» в трагической борьбе с карьеристами и держимордами проявляется человечный милиционер. У Вайнеров Жеглов разоблачает себя с самого начала: всего-то на 3–4 года старше Володи, а ведёт себя как генералиссимус. Но в фильме расклад поменялся. Высоцкий-Жеглов выглядел намного старше Шарапова-Конкина – и, когда он его поучал, это не выглядело карикатурно. Высоцкий сыграл сорокалетнего бойца, израненного в боях с бандитизмом. Неустроенный быт, полная сосредоточенность на службе – у него это всё по-настоящему, а не для молодого самоутверждения. Потому и увидели в Жеглове заступника, милицейского архистратига с девизом: «Вор должен сидеть в тюрьме!» Когда снимали «Место встречи» – хриплый голос поющего поэта звучал отовсюду. Через полгода после премьеры Высоцкий умирает – и сериал превращается в его мемориал. Существовать в кадре рядом со столь популярной личностью непросто. А бороться, отстаивать свою правду – дело почти безнадёжное. Иногда говорят, что конкинский Шарапов слишком интеллигентен и мягок для командира разведроты. Но именно таких чистых комсомольцев среди фронтовиков было немало. Некоторые живы по сей день, приглядитесь. Это сейчас в армию призывают тех, кто не спрятался, а тогда воевали всем миром. Беда, что в современных телесериалах (начиная с «Разбитых фонарей») служители ничем не отличаются от урок – от Промокашки, от убийцы Есина: те же интонации, те же повадки. Как не хватает Шарапова! Но нынешние «ментовские» истории не заслуживают такого героя. А последняя – самая важная! – серия держится на Шарапове. И фронтовой характер, и сноровку разведчика он показал без нажима. Приблатнённых-то в фильме хватает, но есть и рыцари с редким положительным обаянием Шарапова.