Чтение онлайн

Молодой режиссёр-дебютант Анна Матисон подчёркивает, что для неё музыка – главный сценарий в постановке оперы, и адресует спектакль семейной аудитории: «Для детей мы выстраиваем сюжет про принцессу и приключения в сказочной стране, взрослые же должны считывать историю про власть женщины. Когда погибают абсолютно все мужчины, молодые и старые, умные и глупые, – это говорит о том, что власть женщины безгранична». На словах всё правильно и разумно, а на деле[?]

Итак, первое, что видят зрители, – занавес. К нему претензий нет: густо-синий, словно подсвеченный, переливающийся серебром снежинок, звёзд, месяца и куполов церквей. Несколько «ёлочный» для оперного спектакля, но, пожалуй, для сказки это придирка. А дальше пошло-поехало… Прежде всего в «Золотом петушке» нет Петушка. Нет! Вместо него – современная девчонка-туристка подросткового возраста с айфоном и тряпичным рюкзачком, украшенным(?) жёлтой фетровой цыплячьей головой и недоразвитыми крылышками, тоже фетровыми. Такие, но уже настоящие, составляют меню американских ресторанов фастфуда. Эта девчонка в простеньких юбчонке и рубашонке (Кира Логинова) тупо пялится на резную деревянную стену и делает селфи на её фоне. Тут стена раздвигается, и мы видим рукотворное царство идиотов. Царь Додон (Владимир Феляуэр) сидит с большим церковным куполом на голове, благо, что без креста. Купола поменьше – на головах царевичей Гвидона (Андрей Илюшников) и Афрона (Ярослав Петряник). Причём купола пристёгнуты-привязаны к телам певцов ремнями со всех сторон. Видимо, для того, чтобы им петь было удобнее. А кому неудобно – пусть падают и лоб себе расшибают вместе с куполами. Но не ново это, госпожа реж-дебютантша, не ново, были уже дома на головах артистов в чудовищной мариинской «Снегурочке» очередного «гениального режиссёра» гергиевского призыва – Галибина. Или вы начали постигать оперное искусство с самой себя?

Один из царевичей – вполне себе взрослый – катает детскую деревянную игрушку на колёсиках. Правда, ни Римский-Корсаков, ни Пушкин слабоумия у своих героев не отмечали, но разве постановщице есть дело до авторов оперы? Ей надо СВОЁ слово сказать. И она говорит. Говорит, что смотрит телешоу, и даже, может быть, видела Диснейленд. Не иначе, как оттуда навеяно шикарное видео во всю сцену, на котором выпячивает в зал свою громаднющую голову гигантская анаконда вся из себя в изумрудных красках. Эта анаконда затейливо и устрашающе извивается, скручивается, раскручивается, снова смотрит на публику круглыми страшными глазами, и всё это под музыку Римского-Корсакова, у которого темы зоопарка (а в третьем акте появляются ни к селу ни к городу жираф, носорог, слон и ещё какие-то бутафорские звери почти в натуральную величину) или диснейлендовских страшилок нет и в помине. То есть музыка композитора звучит впустую, служа фоном для змеиного видео. А развития змеиная тема не получает, как и тема развития режиссёрской мысли.

Звездочёт (Андрей Попов) – франтоватый хлыщ в котелке, костюме и с зонтом-тростью. Ну, прямо шпион из какого-нибудь западного фильма 1950-х годов. На волшебника не тянет вовсе. Да и Золотого петушка у него нет. Звучащий в опере пушкинский текст обещает царю: «Петушок мой золотой будет верный сторож твой». Ну, не расценивать же как Пет`yшку туристку-тинейджера? Золотой петушок – верный и чуткий страж царства, а что может Додону предсказать или от чего оградить случайная пришелица-подросток с детским цып­лячьим рюкзачком?

Во втором акте зрители попадают на мёртвое поле цветиков-самоцветиков, горящих химическими синими огоньками. И где-то на его краю притулился кровавого оттенка кукольных размеров шалаш. И вроде как из него появляется босая девица лёгкого поведения в прозрачном хитоне длиной до причинного места. Окраина Амстердама, что ли? Нет, оказывается, это Шемаханское царство, а босоножка с растрёпанными выбеленными волосами до колен – Шемаханская царица (Ольга Пудова). И что, что по либретто царицыны волосы «хлынут ЧЁРНЫМ водопадом на упругий мрамор бёдер»? Режиссёр до этой фразы, наверное, не дочитала. Как не видит она и разницы между чарующим женским соблазнением и липнущей проституткой, коей в режиссёрских руках стала Шемаханская царица. И весь второй акт под колдовскую музыку женских чар, тонко выписывавшуюся оркестром, на сцене происходит жуткая вульгарщина: непонятно откуда взявшаяся полуголая дешёвка, с которой фалды платья стекают, словно потоки крови, пытается грубо соблазнить царя-идиота. И весь второй акт из уст этой дешёвки звучит завораживающий голос Ольги Пудовой, напоминая зрителям, что Римский-Корсаков написал сказочно красивую музыку, которую она, Пудова, сказочно красиво исполняет льющимися хрусталинками своих колоратур.

Композитор назвал свою оперу «Небылица в лицах», отсылая к народным жанрам небывальщины, скоморошин, фольклорной пародии. Каждый постановщик пытается по-своему разгадать загадку этой небылицы и находит в ней свои смыслы. В результате «смыслов» Матисон образы пушкинской сказки совершенно изменились: сценический царь Додон изображается ленивым, трусливым и предельно глупым; таково же и всё «Додоново царство» – царские сыновья, советники, войска и весь народ. У Пушкина нет ничего подобного. В третьей строчке пушкинского текста сказано: «Жил-был славный царь Дадон» (у Пушкина именно через «а»). Не тупой и ленивый до отвращения, г-жа Матисон, а СЛАВНЫЙ! Просто под старость – уставший. Но вам-то до старости ещё далеко, а с какого перепуга у вас в третьем акте Пет`yшка, которая вообще-то он, Петушок, вдруг до такой степени милуется с Попугаем (танцовщица Елизавета Шаматрина), которого вы нарядили в шутовской колпак, что они меняются одеждой прямо на сцене? Пет`yшка при этом остаётся в одной рубашке с голыми ногами. И эту попытку уличного «романа» двух трансгендерных (по Матисон) персонажей и предыдущий краснофонарный акт публика, прикрывая детям глаза, будет долго пытаться стереть со своих эстетических чувств, словно жевательную резинку, прилипшую к дорогой, нарядной одежде.

Теги: искусство , музыка

В прошедшем году в лидерах оказались фильмы депрессивного уклона, с безнадёжностью перечёркивающие привлекательность прошлого-настоящего-будущего, то есть всё. Как бы ни надоели публике опусы с ненавистью к человеку, смакующие любое бытописание, сводя его к гнусной социальщине, а "чернушный" период в нашем кинематографе всё не кончается[?]

Российское кино вроде как пытается что-то новенькое нам поведать, открыть, так сказать, глаза зрителю на его жизнь беспросветную, непутёвую, никчёмную и т.п. Мода на «чернуху» давным-давно прошла, но опоздавшим к ней приложиться в 1990-х нынешним «творцам» тоже хочется чего-нибудь эдакого! Синдром перестроечного дешёвого кооперативного кино сейчас называется «арт-хаус», вырос бюджет, появились новые имена и технические штучки, раздулись щёки перестроечных нищих продюсеров - а король-то по-прежнему голый… Но зрителю настойчиво пытаются вбить в голову, что это кино очень-очень хорошее – авторское, злободневное, актуальное. Сначала Министерство культуры Российской Федерации и «Фонд Кино» дают ему финансирование, потом самопровозглашённая «киноэлита» – призы на междусобойчиках: а как не дать, если продюсером выступает, ну скажем, один из старожилов, заслуженный мастер Алексей Учитель, у кого рука поднимется не дать?..

Так и хочется фразу из нашумевшего на фестивалях фильма «Дурак» – « Никогда у вас ничего путёвого не будет, никогда! » – переадресовать создателям подобных «кинополотен». Доверие к происходящему умирает на первых минутах этого двухчасового повествования. На семейном обеде спорят, надо воровать общественное по принципу «всё в дом» или нельзя. « А я что, не человек? – Да дурак ты! » – говорит сыну мать. Отец плачется: « До 60 лет дожил, а ни друзей, ни родственников – все дураком считают! », и, в свою очередь, называет свою жену « старой дурой ». Таким незамысловатым образом автор фильма Юрий Быков представляет нам своих героев. Очень приятно познакомиться...

Когда печатаешь на компьютере «дурак», выскакивает такая рекомендательная фраза Microsoft Word своему пользователю: « слово с ярко выраженной экспрессивной (негативной, иронической) окраской. Если Вы допускаете экспрессивные выражения в Вашем тексте, отключите эту опцию ». А как не отключить, если фильм так называется? В обычной жизни это некогда весьма обидное слово сейчас вполне терпимо по сравнению с засильем ненормативной лексики в «произведениях искусства», хотя «киноэлита» бьётся с пеной у рта, чтоб иметь нецензурированное право её произносить, слушать и зрителя приобщать к этой «норме»...

Дом постройки 40-летней давности пошёл сквозными трещинами с первого по девятый этаж из-за оползающего фундамента – 820 жителей аварийного общежития могут в ближайшие часы оказаться под его развалинами. Капитального ремонта никогда не делалось, краской красили, а оставшийся бюджет каждый раз присваивался властями города (снимали фильм в Туле – надеемся, это не групповой портрет тульских властей). Бригадир ремонтников Дмитрий Никитин (Артём Быстров) является в ресторан, на 50-летие мэра Нинсергевны (Наталья Суркова), заставляет власть его слушать и призывает её выполнить свои обязанности: « Я всё понимаю, юбилей, но ЧП может случиться ». Ремарка на полях: пьяная девушка закатывает отвратительную истерику с валянием по полу ресторана (в первой сцене) и разухабистым питьём из горла (во второй), но в следующем кадре торжественного поздравления именинницы она оказывается трезвой – ни в одном глазу… Вся городская верхушка вдруг забыла о юбилее «мамы», с трепетом вытянулась перед парнем с улицы, которому в два часа ночи приспичило с ними со всеми пообщаться, и тут же собралась на совещание… Кому эта ситуация представляется реалистичной? И далее мы видим удивительные вещи – лёд тронулся, аппарат заработал, процесс пошёл. Всю ночь Нинсергевна больше всего боится, что « пойдут слухи по области » и « все поймут, что здесь бардак ». Половину бюджета она в область откатывает, денег на своё хозяйство почти не остаётся: « А откажешься – вообще ничего не дадут!» По случаю внезапного ЧП в высших кругах города происходит выяснение отношений – воруют все, годами и помногу. Местный олигарх с говорящей фамилией Богачёв (Юрий Цурило) успокаивает: « Да вся страна на взятках! » А главный пожарник меняет тему разговора: « Красиво вы тут исповедуетесь, граждане чиновники, а делать-то что будем, время-то не ждёт! »…

Усталость местной системы и надрывная вынужденность коррупционеров быть коррумпированными, чтобы органично существовать по законам Большой Системы – вот, что обличают авторы фильма. Однако, как ни бейся, ни доказывай «справедливость» и «необходимость», бунт против отлаженного аппарата, как уже не раз писали классики, будет бессмысленным, а месть чиновников – беспощадной. Фильм «Дурак» вообще перегружен очевидными стереотипами – начиная с персонажей, ситуации и заканчивая диалогами – полный комплект давно отыгранных приёмов.