Чтение онлайн

«Нехорошо быть врачом. И страшно, и скучно, и противно», – признавался Чехов. Однако к медицине он привязан прочными узами («медицина – законная жена, а литература – любовница»). И эта «самая жгучая, самая смертная связь» с медициной диктовала Чехову некоторые героические решения и поступки,непонятные окружающим. Нигде в других странах, пожалуй, никогда не случалось, чтобы люди таких титанических творческих сил, как Гоголь и Лев Толстой, как Чехов, в самом апогее своей славы вдруг начинали презирать то великое, что создано ими, и, считая, что их творчество – никому не нужное дело, принуждали себя к отказу от искусства во имя, как им представлялось, более плодотворного и непосредственного служения людям. Здесь начинался путь подвижничества. По этому пути пошёл Чехов. По этому пути, ещё раньше Чехова, шёл и доктор Щербак. На этом пути они встретились и сошлись.

С уверенностью можно сказать, что на подвижническом пути Чехов и Щербак стояли очень близко друг к другу. Имея столичные дипломы и блестящие возможности практиковать в Москве и Петербурге, они оба направляют свои усилия на то, «о чём кричит действительность», в те горестные круги жизненного ада, где страдали самые бесправные и отверженные. Нельзя не вспомнить и доктора Гааза, главного врача московской тюремной больницы. Всех этих необыкновенных врачей вело по жизни, объединяло стремление «положить душу за други своя».

Но при этом сходстве какая несхожесть судеб, какой неодинаковый резонанс в истории, в памяти людской!

Доктора Гааза знает весь мир, его девиз «Спешите делать добро» стал крылатыми словами.

Сахалинское путешествие Чехова человечество уже давно однозначно называет подвигом.

А Щербак? Имя его известно лишь немногим исследователям Чехова, тем, кто занимался изучением его сахалинской поездки.

Долго занималась я судьбой этого человека, уже довольно много знала о нём, но никак не могла найти разгадку его посмертной судьбы. Рассказывала о нём Владимиру Соколову. Судьба Щербака его потрясла. «Почему же его напрочь забыли?» – восклицал поэт. Вскоре в стихотворении Владимира Николаевича я нашла разгадку.

…С вестью летевшие строки

Вспять повернули, грустя…

Встань, человек одинокий,

Страшного века дитя.

Ты ещё всё превозможешь,

К жизни любовь затая,

И незаметно положишь

Душу за други своя.

«Человек замечательный», он действительно незаметно положил душу за други своя.

К сожалению, так случается нередко, и, как сказал Пушкин, «замечательные люди исчезают у нас, не оставляя следов».

Александр Викторович и Антон Павлович подружились, когда жить Щербаку оставалось недолго, переписывались около четырёх лет, почти до самой его смерти.

А пока что перед нами молодой доктор Щербак, который собирается на войну. 1876 год, ему 28 лет, а за плечами уже несколько лет врачебной практики в Петербурге. И вот, «движимый любовью к ближнему», он вызвался во время сербско-турецкой войны ехать в отряде Красного Креста в Черногорию.

«Находясь в черногорских войсках в период войны их с турками 1877 г. в качестве врача, заведывавшего перевязочным пунктом, я в то же время состоял и корреспондентом «Нового времени», – вспоминает Щербак. Одновременно он был ещё и корреспондентом газеты «Голос».

После возвращения из Черногории в конце 1877 года Щербак был командирован в Болгарию, «по причинам, от меня не зависящим», как пишет он сам.

Что это за причины? Может быть, какие-то специальные секретные задания имел он в этой командировке?

Кульминация военной карьеры Щербака – участие в Ахал-Текинской экспедиции генерала Скобелева.

Бурно развиваются события короткой жизни доктора Щербака.

Собранный по каплям, стремительно проносится перед нами поток информации о загадочном, забытом корреспонденте Чехова: студент-бунтовщик, доктор, воин-смельчак, журналист, путешественник и, наконец, писатель. Две книги успели выйти в свет при жизни Щербака, третья же, собранная полностью, не успела. А о ней хлопотал Чехов перед Сувориным по просьбе Александра Викторовича.

К счастью, сохранились две прекрасно изданных книги А.В. Щербака: одна, в издательстве А.С. Суворина – «Черногория и её война с турками в 1877–1878 гг. Из воспоминаний д-ра А.В. Щербака». Вторая – в издательстве А.Г. Миронова – «Ахал-Текинская экспедиция генерала Скобелева в 1880–1881 годах. Из воспоминаний д-ра А.В. Щербака».

Отличным русским языком написанные, они совершенно не устарели, читаются весьма живо. Характерная их особенность – продуманная обстоятельность и документальная точность. Есть в них и своеобразный лиризм, талантливо нарисованные пейзажи, и юмор, и суровый пафос. Обе книги буквально пронизаны патриотическим чувством. И выражение этого чувства порой приобретает звучание патетическое: «Лишь только Скобелев вступил на берег, как пронёсся такой оглушительный крик «ура!», что казалось, будто он вылетает из одних исполинских уст… Это был взрыв такого неподкупного народного энтузиазма, который выпадает на долю тех немногих патриотов, славные имена которых никогда не умирают в памяти народа».

В дивизии генерал-майора Скобелева Александр Викторович познакомился с известным художником-баталистом В.В. Верещагиным. Одна из батальных картин Верещагина называется «После атаки. Перевязочный пункт под Плевной». Вполне возможно, что это врачебно-санитарный пункт доктора Щербака.

Доктор Щербак на дорогах войны неутомим, мужествен, инициативен. В помощи не отказывает никому, часто на пределе сил.

Пройдены две войны, написаны две книги. И снова «время зовёт слугу своего», ему опять не сидится на месте. Наш доктор по натуре ещё и страстный путешественник. Его влекут неизведанные дали и опасности. Открывается новая страница жизни А. Щербака. Начинается последний этап его жизни. Он вмещает в себя и странствия по далёким морям и океанам, и кораб­лекрушения, и сказочные острова. В этих последних странствиях – каторжный Сахалин и предначертанная судьбой встреча с Чеховым. Щербак бросает Петербург и поступает судовым врачом на корабли Добровольного флота, перевозящие партии ссыльно-каторжных на Дальний Восток.

Летом 1886 года он впервые выходит в плавание. А осенью 1890-го на пароход «Петербург» «были взяты два классных пассажира: иеромонах Ираклий и симпатичный доктор А.П. Чехов, окончивший свою любопытную экскурсию на Сахалин», сообщает Щербак в «Новом времени». В громадной и комфортабельной докторской каюте два доктора впервые увидели друг друга.

Новые знакомые быстро сблизились, «почти подружились» – об этом свидетельствует сам Чехов, а также их дальнейшая оживлённая переписка. Первые письма Чехову Щербак пишет буквально каждый день. Привыкли к ежедневному общению – ведь вместе провели в плавании 50 дней. Сразу почувствовали доверие друг к другу. Щербак не скрывал от Чехова, что он переправляет переписку политических ссыльных, а Чехов и сам догадывался, что доктор и прежде выполнял эти поручения. И помогал ему.

Путешествие на пароходе промелькнуло, как сказочный сон – Гонконг, Сингапур, Цейлон («место, где был рай», как сказал Чехов), Синай и т.д.

Александр Викторович хотел остановить мгновение, запечатлеть Чехова на фотографической плёнке.

Сохранились прекрасные фотографии: Антон Павлович весь в белом на палубе «Петербурга».

Ещё одна грань многогранной личности Щербака: он фотограф-любитель. Но занятие фотографией не было для него простым развлечением. Некоторые его фотографические работы представляют интерес для науки.