Чтение онлайн

У Щербака имелась большая коллекция фотографий и негативов, посвящённых одной теме: перевозка ссыльно-каторжных на Дальний Восток морским путём. В одном из первых писем Щербак пишет Чехову об этих фотографиях. И далее постоянно и настойчиво проходит в письмах эта тема.

Наконец, вернувшись в Одессу из очередного рейса в августе 1891 года, Щербак выслал Чехову почтой несколько фотографий и передал в его полное распоряжение негативы.

Чехов посылку получил и попросил своего брата Александра сделать отпечатки с негативов. Александр Павлович долго тянул и лишь весной 1895 года сообщил брату: «отпечатал я тебе всю коллекцию с негативов покойного Щербака».

Отпечатки Чехов оставил себе, а негативы передал в Таганрогскую городскую библиотеку.

Однако мы забежали далеко вперёд.

Вернёмся на палубу «Петербурга», где в сиреневых сумерках тропических вечеров прохаживались по променад-деке два доктора. Говорили о Сахалине, который, как мрачная туча, остался у них за спиной, о медицине, о литературе, о том, что в России «… один честный человек на 99 воров, оскверняющих русское имя», что «мало в нас справедливости и смирения» и «дурно понимаем мы патриотизм». О том, что «работать надо, а остальное всё к чёрту».

Во время путешествия приходилось им вместе работать. Чехов помогал Щербаку как врач. Об этом он свидетельствует в письме: «Заболел у нас рогатый скот. По приговору д-ра Щербака и Вашего покорного слуги скот убили и бросили в море».

Во всех случаях доктор Щербак оставался на посту.

В бурной и очень беспокойной жизни Щербака нет места быту, семейным отношениям, интимным чувствам. Он одинок. Ему 42 года. Но было же что-то личное, лирическое в прошлом у этого замечательного мужественного человека! Наверное, в личных беседах Александр Викторович рассказал далеко не всё, так как многие откровения мы находим только в письмах его к Антону Павловичу.

Письма. Это особая и очень важная глава в нашем жизнеописании доктора Щербака. Все его письма Антон Павлович аккуратно сохранил. Шестнадцать писем. Хранятся они в отделе рукописей Российской государственной библиотеки.

Я столько надежд возлагала на эти письма! Но получила предупреждение: «Эти письма очень трудно читать». И действительно, кроме филигранной строчки «Дорогой Антон Павлович!» поначалу ничего не могла прочесть… Не буду описывать свои мучения, но я всё-таки прочла их почти полностью, и передо мной раскрылся совсем новый Александр Викторович Щербак.

Рыцарь, закованный в латы бунтующего студента, военного корреспондента, самоотверженного врача-универсала, холодный аналитик и смельчак предстаёт во всей своей непосредственности и незащищённости.

Переписка с Чеховым продолжалась чуть более года. Разлука с Чеховым оказалась трудной для Александра Викторовича, поэтому он пишет Чехову каждый день. «Кажется, дорогой мой Антон Павлович, что я точно влюблённый в Вас не могу никак оторваться от письма…». Он постоянно предлагает Чехову свои услуги. Более всего интересует и волнует его судьба чеховской книги о Сахалине: «…быть может, ещё надо что-либо к будущему Вашему труду о Сахалине – напишите не медля. Всё, что могу, я сделаю».

В письмах Александр Викторович очень откровенен, он свободнее раскрывает себя на бумаге, чем в личном общении. Сколько в нём доброты, деликатности, сострадания, какая действенная, активная забота о близких! О них мы и узнаём из писем Щербака. Оказывается, у него была жена, есть дочь Вера. С дочерью он не виделся долгие годы, может быть, вообще не встречался с ней до того, как она повзрослела. «Я обещал Вам, дорогой Антон Павлович, написать о первой встрече с дочерью», в предпоследнем письме подробно, с глубочайшим волнением рассказывает об этой встрече. Непрестанно думает о том, чтобы обеспечить дочь, которую он «ещё неистовее полюбил», дать ей возможность окончить Смольный институт. У него постоянно болит душа о брате и сестре. Брат – «заблудший». Вместе с сестрой Александр Викторович делает отчаянные попытки «вырвать его из петербургского омута». Постоянно помогает сестре («Какая это мученица!») и брату деньгами. Настроение его в значительной степени зависит от того, какие известия приходят от родных.

О своём самочувствии не пишет ни слова. А ведь он давно и тяжело болен. У него рак гортани и полости рта.

Мы не знаем, известно ли было Чехову о мучительной болезни Щербака.

Переписка их прекратилась незадолго до того, как Александру Викторовичу была сделана операция. Она была произведена профессором Павловым, по всей вероятности, однокашником Щербака. Операция прошла удачно. После неё Щербак возвратился на флот.

За год до своей кончины он начал задумываться о том, чтобы поселиться в Нагасаки. Здесь, в русской колонии, в деревне Инаса, судового врача хорошо знали и любили. Судьба распорядилась иначе. В Петербург полетели сухие слова телеграммы: ««Петербург», задержанный три дня Нагасаки, вышел Кучиноту. Умер доктор Щербак».

Там, на кладбище в Нагасаки, сохранилась заброшенная могила и надгробный памятник – раскрытая книга из белого мрамора и лаконичная надпись: «Александръ Викторовичъ Щербакъ. 5 октября 1894».

Никакой эпитафии. Даже нет даты рождения.

Уже много лет горит в моей душе желание привезти горсть русской земли на могилу крепко полюбившегося мне Александра Викторовича Щербака. И не угасает надежда найти письма Чехова или хотя бы отыскать их след.

Случается ведь, что на международных аукционах возникают ценнейшие для нашей культуры материалы! Может быть, откликнутся потомки родственниц Щербака, живших в Петербурге: его сестры, Марии Викторовны Травской, которая проживала на Мещанской (ныне Гражданской) улице, 21; или его дочери, Веры Александровны Щербак, которая служила в конторе общества Добровольного флота.

А вдруг имущество покойного Щербака (в том числе заветный «большой конверт с письмами») застряло в Одессе после того, как императорский консул в Нагасаки В.Я. Костылёв поручил судовому ревизору «Петербурга» Д.Г. Маврокордато доставить вещи судового врача мировому судье 8-го участка гор. Одессы для последующей передачи родственникам покойного.

И вдруг совершится чудо, и перед нами откроются неизвестные страницы чеховских писем!

Теги: литературоведение , А.П. Чехов

 Жил в Москве Педро Хулио Гомес.

Он ужасно стеснялся, знакомясь.

Почитал долгом всяк

Громко прыснуть в кулак,

Хоть был Гомес мужик о-го-го весь.

Фольклор

Не все, возможно, в курсе, но среди нас живёт человек, которого зовут БОЧРВФ-260602. Расшифровывается это имя как Биологический Объект Человека Рода Ворониных-Фроловых, родившийся 26 июня 2002 года. На нынешний день это, пожалуй, самое необычное имя в стране. А может, и на всей планете. Куда до него индийскому мальчику Пи, фильм о злоключениях которого не так давно триумфально прошёл по экранам мира.

Говорят, это всеобщее поветрие. Говорят, во всех странах одно и то же. Ну, не знаю, как там во всех странах, а в нашей - да, увлекается народ.

Началось это не вчера, гораздо раньше.

Как тут, например, не вспомнить неоднократно обхихиканных Даздраперму и Лаченала (ДА ЗДРАвствует ПЕРвое МАя и ЛАгерь ЧЕелюскинцев НА Льдине соответственно), Кукуцаполя (КУКУруза ЦАрица ПОЛей), Пяткарага (ПЯТилетке КАчества – РАбочую Гарантию). Я уж не говорю про многочисленных Вилей, Виленов и Владленов, ряды которых последнее время потихоньку пополняются Влапутами. Но эти хотя бы относительно благозвучны, а вот как жить человеку, которого родители нарекли Переглаусом или Шосиной!..