Литературные вечера. 7-11 классы
Шрифт:
В лени его была система.
– Я успею выучить из «Маленького Грандисона» и диалоги, – говорил он, – у меня весь день впереди. К вечеру он говорил:
– Как время тянется! Еще вечер впереди. Я не стану понапрасну терять времени и учить до вечера диалоги.
Вечером Дельвиг убеждал друзей:
– Будри не придет. Это уж верно. Диалоги полежат.
Третий ведущий :
Небывалая, всепобеждающая и в то же время безобидная, простодушная леность стала основной темой лицейских преданий о Дельвиге. Однако не забудем, что речь идет о поэте, который, уйдя из жизни в возрасте 32 лет, оставил потомкам около 200 произведений, не считая переводов; издавал 2 альманаха, сотрудничал во многих журналах и был деятельным участником нескольких литературных обществ.
Четвертый ведущий :
Тот же Пушкин, который многократно и вдохновенно воспевал леность Дельвига в стихах, писал о нем: «Любовь к поэзии пробудилась в нем рано. Он знал почти наизусть „Собрание русских стихотворений“, изданное Жуковским. С Державиным он не расставался. Клопштона, Шиллера и Гельти прочел он с одним из своих товарищей, живым лексиконом и вдохновленным комментатором; Горация изучил в классе под руководством профессора Кощанского. Дельвиг никогда не вмешивался в игры, требовавшие проворства и силы, он предпочитал прогулки по аллеям Царского Села и разговоры с товарищами, коих умственные склонности сходствовали с его собственными.
Третий чтец (читает стихотворение А. Дельвига „Друзьям“):
Я редко пел, но весело, друзья!
Моя душа свободно разливалась.
О Царский сад, тебя ль забуду я?
Твоей красой волшебной оживлялась
Проказница фантазия моя,
И со струной струна перекликалась,
В согласный звон сливалась под рукой, —
И вы, друзья, любили голос мой.
Первый ведущий :
Один из современников поэта, Н. М. Коншин, говорил: „Жизнь Дельвига была прекрасной поэмой; мы, друзья его, читали и восхищались ей; потомству он оставил свои песни, светлые создания своей благородной души, они не умрут дотоле, пока не умрет поэзия для сердца человеческого“.
Второй ведущий :
„Никто на свете не был мне ближе Дельвига“, – признавался Пушкин, горько оплакивая безвременную кончину своего друга».
Четвертый чтец (читает стихотворение А. С. Пушкина «Чем чаще празднует лицей…»:
Чем чаще празднует лицей
Свою святую годовщину,
Тем робче старый круг друзей
В семью стесняется едину,
Тем реже он; тем праздник наш
В своем веселии мрачнее;
Тем глуше звон заздравных чаш.
И наши песни тем грустнее.
Шесть мест упраздненных стоят,
Шести друзей не узрим боле,
Они разбросанные спят —
Кто здесь, кто там: на ратном поле,
Кто дома, кто в земле чужой,
Кого недуг, кого печали
Свели во мрак земли сырой,
И надо всеми мы рыдали.
И мнится, очередь за мной,
Зовет меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и чистых помышлений,
Туда, в толпу теней родных,
Навек от нас утекший гений.
(Звучит музыка Свиридова «Тройка»)
Первый чтец (читает стихотворное обращение А. С. Пушкина «Кюхельбекеру»:
Да сохранит тебя твой добрый гений
Под бурями и в тишине.
(Демонстрируется слайд: В. К. Кюхельбекер – лицеист)
Первый ведущий :
Оказалось, что Кюхельбекер, который почти не знал русского языка, тоже пишет стихи.
Второй ведущий :
Все в Кюхельбекере возбуждало желание дразнить: походка, рост, глухота. Он был трудолюбив, упрям, тщеславен, обидчив. Плохо зная язык, он читал и писал по целым дням, вскакивал по ночам и писал в темноте. У Кюхельбекера были задуманы романы, драмы, оды, элегии.
Второй чтец (читает фрагмент стихотворения А. С. Пушкина «19 октября 1825 г.»):
С младенчества дух песен в нас горел,
И дивное волненье мы познали.
С младенчества две музы к нам летали,
И сладок был их лаской наш удел:
Но я любил уже рукоплесканья,
Ты, гордый, пел для муз и для души;
Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши.
Третий ведущий :
Кюхельбекера любили. Но это не мешало смеяться над ним. Смеялись тайком и тайком сочиняли на него эпиграммы, звали его Дон Кихотом, Вилею, Вилинькою, Вильмушкою. Он был жертвою, приносимой богу смеха Мому.
Третий чтец (читает фрагмент стихотворения А. С. Пушкина «Пирующие студенты»):
Писатель за свои грехи!
Ты с виду всех трезвее!
Вильгельм, прочти свои стихи,
Чтоб мне заснуть скорее.
Четвертый ведущий :
Вместе с тем его боялись дразнить открыто: нрав у него был бешеный. Он готов был на месте убить обидчика, проткнуть его вилкой, сбить с ног во время прогулки.
Первый ведущий :
Однажды Кюхельбекер вызвал на дуэль горячо любившего его, но не упускавшего случая подтрунить над ним Пушкина. Пушкин очень не хотел этой глупой дуэли, но отказаться было нельзя. Они затеяли стреляться в каком-то недостроенном фамильном склепе на Волковом поле. Дельвиг был секундантом Кюхельбекера и стоял слева от него.
Второй ведущий :
Когда Кюхельбекер начал целиться, Пушкин закричал: «Дельвиг, встань на мое место, здесь безопаснее». Кюхельбекер взбесился, рука дрогнула, он сделал пол-оборота и пробил фуражку на голове Дельвига. «Послушай, товарищ, – сказал Пушкин, – без лести – ты стоишь дружбы, без эпиграммы – пороху не стоишь», – и бросил пистолет.
Четвертый чтец (читает отрывок из стихотворения А. С. Пушкина «Вот Виля…»:
Вот Виля – он любовью дышит,
Он песни пишет зло,
Как Геркулес, сатиры пишет,
Влюблен, как Буало.
Первый чтец (читает стихотворение А. С. Пушкина «Завещание Кюхельбекера»):
Друзья, простите. Завещаю
Вам все, чем рад и чем богат;
Обиды, песни – все прощаю,
А мне пускай долги простят.
Третий ведущий :
У лицеистов был обыск. Мартин Пилецкий искал их тайные сочинения. Наконец, в классе удалось обнаружить одно – оно было у Дельвига, который с обычным своим спокойным видом даже не спрятал его от гувернера. Но завладеть сочинением гувернеру не удалось: потребовав его у Дельвига после лекции, он получил прямой отказ, а попытавшись ухватить сочинение рукою, ощутил толчок со стороны. Гувернер уверял, что толкнул его Пушкин, который тут же с блестящими глазами и бешеным видом наскакивал на него, крича: «Как вы смеете брать наши бумаги?»
Четвертый ведущий :
Поведение Кюхельбекера было самое странное. Всю неделю, когда воспитанники собирались по вечерам для сочинения насмешек, Кюхельбекер вел себя более чем пристойно: он не любил насмешливой литературы, тем более что большая часть ее относилась к нему. Теперь же, услышав крик Пушкина, он, размахивая руками, бросился в самую гущу столпившихся воспитанников и стал требовать удаления гувернера из Лицея. Лицо его было в совершенной ярости, он кричал с ожесточением: «Не уступай!»