Чтение онлайн

Эти произведения по форме чаще всего рукописные, но они примыкают к фольклорным, поэтому могли бытовать как в устной, так и в письменной форме.

Полная семантическая картина концепта «семинаристской тяжелой / веселой жизни» устанавливается на основе нескольких факторов. Первым фактором является выбор «ракурса» при рассмотрении текстовой ситуации и соотнесение ее с концептными смыслами.

Второй фактор — это внутренняя структура текста, в которой детализируется семантическое поле «тяжелой жизни» и усиливается рифмой «долбили — били, били». При всей тяжести семинаристского житья, их поэтические тексты наполнены некоей «ободряющей» интонацией или энергией, в которой ментальность автора-семинариста (молодого человека с нерастраченной энергией) в данном тексте проявляется имплицитно, например, в концептах «одряхлевшая латынь», «победна наша голова». На наш взгляд, здесь происходит своеобразное доминирование одного концепта над другим.

Использование припева народной песни придает игривый характер стиху, отсылает к народному стереотипу восприятия пития, курения, веселья. Иронизирование над старухой-лепетухой невольно усиливает интерпретационные возможности концепта профессора-учителя-наставника: от положительного (в песне) до отрицательного.

Концептуальные совокупности источников народной конфессиональной сатиры чрезвычайно широки: в русском сатирическом фольклоре пародируются церковные службы, катехизис, молитвы, официальные документы.

Примечательна и пародия на песнопения, которые в церкви распевались на «гласы». Эти напевы многие священнослужители запоминали благодаря так называемым «подобнам» с шуточным содержанием:

Привычное содержание церковных «гласов» заменялось на «необычное» сниженное, комическое, шуточное. Это «необычное» становилось «обычным», хорошо запоминающимся, формульным, знаковым, которое можно было вспомнить в любых обстоятельствах, а вслед за текстом вспоминался и напев. Происходило прочтение ментальной модели текста.

Такое явление: неразрывной связи текста и напева отмечается и в авторской литературной пародии. Формальные признаки текста сочетаются с очень сильной позицией напева в проявлении суггестивности. Видимо, поэтому многие поэты-самоучки, авторы пародий использовали песенную форму, пародируя определенной содержание. Известная песня студентов «Там, где Крюков-канал» имеет вятский семинаристский вариант «Там, где Вятки конец».[139] Песня исполнялась на мотив «началки», то есть начальной молитвы, в ней сатирически обыгрываются библейские реалии и цитаты.

Питейный дом семинаристы называют «Капернаумом», как известно, Капернаум — это «село Наума» или «село утешения» Иисуса, который предрек, что «и ты Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься». Таким образов, в концепте «питейного дома» выявляется несколько семантических полей: от «блаженного забытья в вине» до «бесовского соблазна вином».

Сатирический концепт «жандарма» расширяется до похотливого мартовского кота, который, дождавшись «добычи», «доволен собой, улыбается». Еще одним мотивом в этой песне является мотив «как святой Иван Богослов[140] взирает на забавы семинаристов» (в других вариантах упоминается святой Харлампий):

Сатирическое осмысление окружающей действительности — один из аспектов коллективного сознания, выработанных стереотипов, которые обогащали как фольклорную, так и книжную традиции. Создавался фонд сатирических мотивов, образов, художественных приемов. Эффект сатирической традиционности нарастает в зависимости от разработанности этих элементов, важнейшим из которых является мотив «пития» с расширенным семантическим полем, в котором выделяется рассмотренная группа концептов.

Н. И. Ищук-Фадеева. Тверь

«Дионисизм» чеховского театра

Драма — единственный род литературы, для которого вино было не просто ситуационно органично, но стало одним из условий рождения театра. Именно Дионис и его страсти положили начало драме как роду и первоначальной жанровой слитности трагедии, комедии и сатировской драмы. Именно такой бог, соединивший в себе, казалось бы, несоединимое, и смог породить столь, на первый взгляд, несхожие жанры, как трагедия и комедия: «Бытовым дублетом к превращениям был шутовской маскарад, бытовым дублетом к призрачной, но ужасной по последствиям борьбе Диониса с людьми стала греческая трагедия».[143] Своеобразно распределяются и функции бога в соответствии с жанровым воплощением его страстей: вакхический, т. е. неистовый, не знающий меры, а потому разрушительный, определил структуру трагедии, где изначальная гармония мира постепенно и последовательно разрушается вплоть до полной катастрофы. Лисий, как начало примиряющее, снимающее трагизм, соответственно определяет структуру комедии с ее тяготением к компромиссу, с неприятием трагизма и как мировоззрения, и как типа отношения к действительности, имеющего разрушительные последствия. Это деление, безусловно, относительное, ибо и трагедия содержит в себе начало примиряющее, «разрешающее узы» (на этом принципе построен эффект катарсиса), и комедия содержит в себе элемент разрушения. Взаимопроникновение и взаимосвязь двух жанров обусловлены их смысловым единством на раннем этапе развития театра.