Чтение онлайн

Но разве простая логика и здравый смысл могут соперничать с взрывом эмоций и безудержных страстей, в особенности, если основанием для последних служат имперский характер мышления и непомерная амбициозность. А когда государственный деятель в своей политической направленности руководствуется именно такими побуждениями, то понятия здравого смысла и логики для него исчезают, но последствия его не оправдывают.

Почему же все-таки русский царь выбрал самое неудачное решение? И почему он поступил против всех советов? Ответ кроется в постановке самих этих вопросов и обнаруживается, когда эти два вопроса ставятся в сочетании один с другим: Грозный царь выбрал такой для себя путь именно потому, что окружающие советовали ему поступать иначе. Пояснить последнее положение можно следующим образом…

Истории было угодно распорядиться так, что в первые годы своего царствования Ивана окружали добрые и мудрые советники, и успехи первых лет его правления — по большей части заслуга окружения царя. Тому есть масса подтверждений. Достаточно сказать, что сам Грозный в знаменитой переписке со своим заклятым врагом князем Андреем Курбским сознается, что все дела времен Избранной рады свершались по указанию Сильвестра и его кружка. Но вот в царе происходит резкая перемена. Историки напрасно ищут ее причины. Они лежат на поверхности, только искать их надо не в области объективных обстоятельств, а в области человеческой психики, в которую исследователи сферы исторического жанра почему-то заглядывать не любят. Не станем в нее углубляться и мы. Отметим только, что после первых громких успехов во внешней политике, высоко поднявших царя в своих собственных глазах, а затем последовавшего тяжелого недуга с известной историей с присягой, за царем Иваном начинает наблюдаться черта, перебудоражившая его воспаленное воображение и придавшая еще больше неуравновешенности его характеру. Это — не изменившая ему до конца его дней болезненная ревность к своей власти, глубокая убежденность не только в ее божественном происхождении, но и в своем неземном предназначении для нее. Теперь, постоянно осознавая свое превосходство над окружением, превосходство, гарантированное ему божеским промыслом, при болезненно ревностном отношении к своему неземному величию, Иван Васильевич получил и особое направление политического образа мыслей, а уж последний оказал свое вредное влияние на образ действий. Нравственная испорченность с детства и прочное усвоение идей абсолютной и божественной власти имели следствием то, что царь Иван повел решительную атаку на вчерашних советников и сподвижников своих дел. Болезненное отношение Ивана к своей власти и в то же время постоянное следование советам и указкам окружения, практически взявшего царя под опеку, явило собой пример такого крайнего противоречия, что разрешиться оно могло не иначе, как через страшное потрясение. До определенного момента неспособность царя к самостоятельной деятельности вынуждала его мириться с этим противоречием, внимать советам и оставаться под влиянием окружения. Но постепенно здравый смысл и простая логика мышления уступили грубому чувствованию. Идея власти взяла верх. И раньше преобладавшее в воспаленном мозгу сознание своего превосходства над всеми и в чем бы то ни было теперь уже больше не хотело мириться с мыслью о своей неспособности к принятию важных решений. Теперь больше всего царя раздражало сознание того, что он ранее был под опекой людей, которых считает во всех отношениях ниже себя. Ему теперь до конца дней не будет давать покоя мысль, что он делил власть с другими. Больше всего он хотел бы избавиться от этого прошлого, но, понимая, что это невозможно и прошлого не переделать, он начинает действовать так, чтобы перечеркнуть это прошлое в нравственном понимании. Теперь все его поступки пойдут в пику этому прошлому, вычурно подчеркивая несогласие царя с этим прошлым, а потому будут лишены не то что здравого, а вообще какого бы то ни было смысла. В первую очередь это проявится в том, что он будет поступать принципиально против любых советов. И чем больше здравого смысла и логики будет в этих советах, тем решительнее царь станет их отвергать.

Еще более это становилось заметным, когда советы окружения подтверждались практическими результатами, как это было при выборе направления внешней политики между Крымом и Ливонией. Тут Грозный царь обрушивался на своих советчиков с особенным негодованием и яростью. Слишком многое говорило в пользу наступления на ханство, но здравый смысл был уже не при чем. Следовало показать всем доходящее до высшей степени самодурства проявление своего самовластия.

Итак, выбор сделан в пользу Ливонской войны. Царь развязал ее в противность как общему мнению, так и дипломатическим прогнозам на ближайшее будущее.

В предыдущей главе мы рассказали об основных событиях кануна Ливонской войны. Теперь, прежде чем приступить к повествованию непосредственно о ней самой, нам необходимо хотя бы бегло взглянуть на тогдашнее состояние русского государства и, в первую очередь, его военной машины. В чем заключались особенности московского военного лагеря, что представляло собой в военном отношении московское царство накануне самой длительной в своей истории войны и как сопоставлялись военные потенциалы Москвы и ее соперников по той войне.

Если взглянуть на политическую карту Русского государства второй половины XVI столетия с указанием на ней границ на момент начала царствования Ивана IV и на момент развязывания им войны на западе, то нельзя не увидеть значительного

прироста территории за еще пока всего какой-то десяток лет самостоятельного правления Грозного. Еще больший такой прирост откроется нам, если на той же карте указать границы на момент окончания его царствования. Казалось бы, в этом нет ничего особенного, если учесть тот факт, что процесс расширения площади Московского государства шел и раньше, при предшественниках Грозного. Так, например, его дед Иван III, вокняжившись на великой московском столе в 1462 году, унаследовал от предшественника всего 430 тыс. кв. км территории. Считается, что за время великого княжения его самого и его сына Василия III территория государства выросла более чем в шесть раз, так что Иван Грозный получил от своего отца в наследство 2 800 тыс. кв. км. Причем основное увеличение наблюдалось именно при деде Грозного, тогда как при его отце рост был не столь впечатляющим. К концу же XVI столетия, если еще и учесть территориальные приобретения сына Грозного, царя Федора, площадь Московского государства составила 5400 тыс. кв. км. Как видим, царь Иван IV, да еще и не без помощи прямого наследника, увеличил земельные владения всего-то меньше чем в два раза. И, тем не менее, история вынуждает акцентировать наше внимание на внешней политике именно Грозного, как политике, приведшей к росту территории, не имеющему аналогов.

Дело в том, что как при Иване III, так и при его сыне, вообще ни о каком приросте территории говорить не следует. Его просто не было, как не было на момент вокняжения Ивана III самого русского государства. При деде Грозного только началось его строительство, интенсивно продолжавшееся во все время его великого княжения и окончательно завершившееся при сыне Василии. И государство это создавалось путем объединения стоящих в удельной независимости русских княжеств, общая территория которых не выходила за древние этнические границы расселения восточнославянских племен. И территория в 430 тыс. кв. км, полученная дедом Грозного в наследство, о которой мы сказали выше, — это территория одного из таких княжеств — Московского. А далее, преодолевая центробежные, сепаратистские устремления одних политических сил и умело используя обратные им устремления других, московский князь сумел объединить в одно государственное тело многие разрозненные до этого государственные миниорганизмы, населенные одним народом, исповедующим одну религию и управляемым представителями одной фамилии. Потому и увеличение владений московского великокняжеского дома до Грозного, в результате чего на начало его правления они более чем в шесть раз превысили то, что в свое время унаследовал его дед, это, собственно говоря, и не рост даже. Это складывание территории вновь образовывающегося государства. То же самое можно сказать и о землях, присоединенных к новому государству посредством оружия в результате русско-литовского военного противостояния. Все это были отобранные у западного соседа некогда захваченные им русские территории. И на вхождение их в состав Московского государства никоим образом не следует смотреть как на завоевание. Это было продолжением того же процесса объединения русских земель, их собирания. В конце концов, эти области не удержались под Литвой и перешли под власть московского государя не столько благодаря силе его оружия, сколько благодаря расположенности тамошнего населения к Москве.

Стремление собрать под свою державу все владения бывшей Киевской Руси дед и отец Грозного не оставили до конца своих дней. В силу исторических традиций они все наследие дома князей Рюриковичей считали своей собственностью. А потому на нахождение многих русских земель под польской и литовской коронами смотрели как на аномалию. Но вот Иван Грозный с самого начала своего самостоятельного правления несколько изменяет этой традиции. Нет, он помнит о ней, но приоритетность отдает иному направлению. Сначала он направляет свое внимание на восток и юго-восток, затем переносит удар на запад, по Прибалтике. Там и там рубежи Московского государства уже задолго до воцарения Ивана IV достигли естественной границы славянского расселения, за которую никогда не переступали владения русских княжеств. Но не этот характерный показатель внешней политики Грозного нас интересует сейчас в первую очередь. Пытаясь оттенить экономическое и военное состояние Московской Руси того времени, следует указать на другое.

Рост территории Московского государства, который был весьма значителен уже после первого десятилетия царствования Грозного, кроме того, что он явился следствием захватнической внешней политики, имел еще одну отличительную особенность — ему не отвечал рост населения. На востоке и в особенности на юге и юго-востоке русский царь присоединил к своим владениям малонаселенные области. И если Казанское ханство по плотности населения еще как-то было сопоставимо с окраинными русскими областями, то земли астраханских ханов и прилегающие к ним владения ногайской орды были заселены столь редко, что их включение в состав Московского государства практически не увеличило его населения. В еще большей степени это относится к так называемому «дикому полю», — безжизненной многосотверстной степной полосе, отделяющей последние заселенные окраины самых южных русских областей от первых ордынских кочевий. Именно при Иване Грозном пошло наиболее интенсивное наступление на «дикое поле», по которому проходила условная московско-ордынская граница. Но наступление это выражалось лишь в казацкой колонизации пустынных мест и в переселении служилого московского люда со старых окраин на новые. И, конечно же, все сказанное останется справедливым по отношению к Сибири, плотность населения в которой уступала даже плотности в ногайских улусах и в граничащем с ними «диком поле» и завоевание которой начнется в последние годы жизни Грозного, сразу после бесславного завершения Ливонской войны.

Таким образом, бурному росту территории, сопровождавшему все время царствования Грозного, сопутствовал процесс расселения из обжитых и ранее освоенных областей на вновь приобретенные земли. Понятно, что население государства при этом росло несравнимо более медленно, чем его площадь, а потоку плотность стремительно падала.

Наиболее авторитетные источники сообщают нам, что к концу XVI столетия население русского государства составляло около семи миллионов человек. Наверное, не будет большой ошибкой сказать, что такое же число населения было и в середине столетия, перед началом Ливонской войны. Территориальные приобретений Москвы, имевшие место во второй половине века, а это, как мы уже отметили, все были малонаселенные, полупустынные земли, не могли сколько-нибудь существенно повлиять на численность населявших страну людей. А громадные людские потери в двадцатипятилетней бойне на западе и убыток населения от ордынских нашествий тех лет вполне способны были компенсировать естественный прирост. Достаточно вспомнить, что только в горниле Девлет-Гиреева нашествия 1571 года, согласно утверждениям известных отечественных историков, погибло и пропало в татарском плену около 800 тыс. русских людей.

Кроме низкой плотности населения, можно говорить о неравномерном его распределении внутри страны, даже среди старых, обжитых, собственно великорусских областей, не говоря уже о новоприобретенных окраинах. Самой высокой населенностью отличалась Новгородско-Псковская земля, конечно, в ее изначально историческом понимании, то есть если не принимать во внимание ее северных областей, колонизированных позже, и считать только южные новгородские пятины. Здесь плотность населения составляла примерно пять человек на квадратный километр. Для сравнения скажем, что в то же время в различных странах Западной Европы плотность населения была от десяти до тридцати человек на квадратный километр. Сравнительно густо по московским понятиям были заселены центральные области междуречья Волги и Оки в треугольнике: Тверь — Нижний Новгород — Серпухов. Но уже по окраинам даже центральных, великорусских областей, таких как Ярославская, Костромская, Нижегородская, Рязанская, наблюдалось резкое снижение плотности проживавшего там населения. Последнее утверждение, конечно, справедливо по отношению к окраинам, обращенным во внешнюю сторону. Отсюда должно быть понятным, что центральные области, а с ними и старые Новгородско-Псковские владения, во второй половине XVI века оставались единственной житницей страны, ее материальной экономической базой и источником людских ресурсов. Присоединенные Грозным в первые годы его правления обширные территориальные пространства не только не способны были обогатить государство, но и долгое время после завоевания не могли хоть сколько-нибудь выполнять роль его донора, оставаясь по сути дела иждивенцем, требуя затрат для своего содержания, обустройства, обороны.

Присоединение новых земель имело еще одно следствие, негативно повлиявшее на ход Ливонской войны. Резкое ухудшение положения народа вследствие тягот той войны, тяжким бременем легшей на его плечи, вызвало отток жизненных сил из центральных районов на новые окраины. Перемещение населения приняло довольно значительные размеры. Русские и иностранные источники единодушно свидетельствуют о полном запустении целых уездов в центральных и Новгородско-Псковских областях. Со временем это явление скажется положительно, оно наилучшим образом повлияет на обустройство новоприобретенных окраин и на их развитие. Но это проявится еще не скоро. А сейчас, в ходе войны, государство терпело убытки, оно лишалось готовых плательщиков податей и товаропроизводителей и вынуждено было ждать, пока те обживутся на новых местах и снова станут способными содержать государство. Больше того, на какое-то время эти переселенцы вообще выходили из-под контроля государства, а многие из них выходили из-под контроля навсегда. На новых окраинах, где была слаба власть и несовершенна администрация, эти, по сути дела никем не управляемые беженцы, становились для правительства больше заботой, чем его опорой.