Чтение онлайн

Более высокий уровень военно-инженерного искусства по сравнению с предыдущей эпохой объясняется развитием огнестрельного оружия, когда на смену стенобитным и метательным орудиям пришла артиллерия. Со второй половины XVI века при осаде крепостей все большее применение начинают находить «минные войны» с подкопами под стены и башни и закладкой в них пороха.

Для непосредственного ведения боевых действий все названные выше разновидности родов войск распределялись по полкам. Полк был основной боевой тактической единицей тогдашней русской армии, но в те времена понятие полка носило иной смысл, нежели позже, более знакомый нам со времен регулярной армии, когда полк станет однородным и одинакового для одного и того же рода войск численного состава. В XVI столетии полки были неодинаковы по численности, и каждый полк мог включать в себя различные рода войск. Самой крупной боевой единицей армии был Большой полк, первый (главный) воевода над которым являлся и командующим армией. Другие полки: Передовой, Правой и Левой руки, Сторожевой и Засадный были заметно меньше числом Большого полка, но, как правило, друг от друга отличались незначительно. Состав полков по родам войск, то есть соотношение в каждом из них пехоты и конницы, определялся многими показателями: характером проводимых операций, особенностями противника, театром военных действий, поставленной перед полком задачей и т.д. Например, засадный полк преимущественно состоял из кавалерии. Аналогичным образом между полками распределялся и «наряд». Во главе каждого полка стояли воеводы двух, иногда трех рангов. Третий воевода Большого полка одновременно являлся и первым воеводой «наряда», то есть командующим артиллерией всей армии. Был свой воевода над «гуляй-городом», так называемый гулявый воевода, и воевода над Артоулом, то есть начальник разведки. Надо сказать, аппарат управления армией был довольно путанным. Так, например, часть «наряда», приданная какому-либо полку, оставалась в подчинении своего воеводы, то есть командующего всей артиллерией. Но в то же время она была обязана подчиняться воеводе полка, в распоряжение которого поступила. А приказы обоих часто противоречили один другому, что не способствовало успеху в проведении боевых операций. То же самое можно сказать и об управлении «гуляй-городом» и о стрелецких частях. Все стрельцы, независимо оттого, что они были раскассированы по разным полкам и, следовательно, подчинялись полковым воеводам, оставались в ведении у стрелецкого головы, старшего над всеми стрельцами. Одним словом, оснований для неразберихи было больше, чем достаточно.

Каждый полк делился на сотни, а сотни в свою очередь дробились на десятки с сотниками и десятниками во главе. Крупные полки, насчитывающие по нескольку тысяч человек, могли делиться сначала на тысячи, возглавляемые тысяцкими. Назначение на командные должности было прерогативой Разрядного приказа, но каждое назначение на должность полкового воеводы утверждалось царем. Мы видели, как своей военной реформой в первые годы правления Иван IV намеревался упразднить или хотя бы ограничить местничество и как в этом начинании он потерпел неудачу. Местнические счеты между воеводами при распределении командных должностей продолжались не только до конца царствования Грозного, но и много позже. Ранг воеводы определялся его положением на социальной лестнице. Чин первого воеводы Большого полка доставался представителям самых аристократических фамилий из титулованной московской знати. Также раздавались и следующие чины. Хотя первые воеводы всех полков, за исключением Большого, значились равными между собой, более престижными и почетными считались места первых воевод Передового и Сторожевого полков. Полк Правой руки рассматривался ступенью ниже, но выше, чем полк Левой руки.

Деление армии на соответствующие полки предусматривало расположение каждого относительно всех других не только на поле боя, но и на походе. А порядок походного следования был таким.

Впереди войска следовал Артоул, главная задача которого заключалась в сборе сведений о противнике, а потому из Артоула на протяжении всего похода во все стороны беспрерывно рассылались дозоры и пикеты. Кроме того что Артоул дел разведку, он должен был принять на себя в случае необходимости первый удар противника и выдержать его до подхода главных сил несмотря на то, что следующий за Артоулом Передовой полк, как правило, мог отставать на походе на несколько переходов. За Передовым полком шел Большой полк и при нем вся войсковая артиллерия, так как распределение ее по полкам осуществлялось уже после похода, перед началом непосредственных боевых операций. За артиллерией следовал главный обоз (каждый полковой обоз находился при своем полку), наконец, Сторожевой полк замыкал шествие армии.

Полки Правой и Левой руки шли вровень с Большим полком, но каждый со своей стороны и на довольно значительном расстоянии от главных сил. Излишне говорить о том, что между всеми полками непрерывно поддерживалась связь.

Обычно один переход, то есть расстояние, покрываемое армией за один день, составлял около 15–20 верст. Иногда, при особых обстоятельствах, войска преодолевали 25 и даже 30 верст в день.

Особенностями московского войска тех времен были полная вольность в форме одежды и полное отсутствие снабжения продовольствием. Исключение по обоим этим показателям составляли стрельцы. Они носили единую унифицированную форму и, как находящиеся на постоянной государевой службе, обеспечивались продовольствием на все время войны. Все остальные части войск должны были заботиться о своем пропитании сами. Поэтому, когда мы говорим, что служилый по отечеству элемент обязан был прибыть по призыву под государевы знамена «конно, людно и оружно», то есть явиться сам и привести с собой положенное число слуг, последние не только должны быть вооружены и снабжены конями, но и обеспечены пропитанием. То же касается и даточных людей, составлявших основную массу пехоты. Они являлись в войска с запасом продовольствия, которое хранилось в полковом обозе во все время похода и боевых действий.

Самой слабой стороной исследований в области истории русской армии, в том числе и в отношении рассматриваемого периода, остается определение численного состава московского войска. Все наиболее авторитетные историки подчеркивают сомнительность, а то даже и нереальность приводимых летописями и другими древними письменными источниками данных о численности русских войск в те далекие времена.

Но на основании известного нам порядка формирования русской армии в те времена можно достаточно точно сконструировать механизм подсчета и согласно ему, если еще при этом взять за основу некоторые приводимые исследователями количественные показатели, попытаться найти реальную численность московского войска. Так, например, ученые полагают, что в рассматриваемое время число крестьянских хозяйств, включая церковные и монастырские села, не превышало 350 тысяч. Тогда, если мобилизовать по одному человеку с пяти сох, то под ружьем окажется около 70 тысяч сельских даточных людей, то есть посошных. Городского посадского люда было много меньше, но дворов, надо полагать, было меньше не намного, так как городской двор по числу проживавших на нем много уступал крестьянскому хозяйству. Опираясь на косвенные показатели, можно допустить, что в Московском государстве насчитывалось около 100 тысяч мещанских дворов. Это позволяло мобилизовать еще 20 тысяч человек даточных. Но это все верно, если не учитывать «нетчиков», то бишь дезертиров, в то время как записи Разрядного приказа пестрят донесениями об уклонившихся от службы. На основании таких данных можно полагать, что дезертиров было не менее половины подлежавших призыву в городах, а в сельской местности и того больше. Но даже если считать, что и там и там в «нетях» пребывало не больше половины, то и тогда мобилизационные способности государства не превысят 45 тысяч даточных людей. Повышать призывной процент, то есть брать одного даточного с четырех, а то и с трех дворов, как следует из донесений того же Разрядного приказа, не имело смысла, ибо вызывало раздражение обывателей и еще большее стремление уклониться от службы. Да и экономические возможности государства часто не позволяли этого.

Выше мы говорили, что поместная конница в лучшем случае насчитывала в своих рядах 20–25 тысяч служилых «по отечеству» дворян и детей боярских. В таком случае вся конница должна была насчитывать 80–100 тысяч человек, ибо в среднем земельный надел служилого составлял около 800 десятин, а один ратник брался, как мы отмечали, с каждых 200 десятин. Сколько в действительности каждый такой служилый приводил с собой своих слуг и холопов, сказать трудно, но не секрет, что всякий помещик желал оставить побольше рабочих рук в своем вотчинном хозяйстве, чем вести работающих на него людей на убой. Согласно росписям Разрядного приказа времен Ливонской войны, во всем русском войске, то есть не только на западном театре, но и в частях, дислоцированных в других регионах страны, одновременно состояло максимум 35 тысяч человек поместной конницы. Это число получится, если мы допустим, что на призыв откликался каждый второй из служилых по отечеству и приводил с собой не более двух слуг. К этому надо добавить стрельцов, которых к концу Ливонской войны насчитывалось 20–22 тысячи, включая московских и городовых, и которые стояли под ружьем в своем полном составе, так как проходили службу на постоянной основе, исключающей дезертирство, во всяком случае, в массовом его проявлении. Артиллерийской прислуги, состоящей при «наряде» согласно сохранившимся данным как Разрядного, так и Пушечного приказов, было тогда три тысячи человек. Городовых казаков, считая и пеших, и конных, насчитывалось во второй половине XVI века всего шесть тысяч, и сюда же следует приплюсовать татарскую конницу числом приблизительно в 10 тысяч человек. Сложив все, мы получим численность русских войск времен Ливонской войны в 120 тысяч человек. Берем на себя смелость утверждать, что это число реально и вполне достоверно. Мы получили его путем абстрактного подсчета, но в пользу его говорит один факт. Письменные источники оставили нам скупые сведения о русском войске, а главное, эти сведения отличаются редкой периодичностью. Но вот за 1572 год мы располагаем данными, что во время повторного нашествия крымского Девлет-Гирея под ружьем главного воеводы русской армии, дислоцированной на Оке в районе Серпухова и Калуги, стояло 60 тысяч войска. Это число приводится в записях Разрядного приказа в связи с событиями той памятной кампании, с подробным указанием численности по отдельным полкам. И, наверное, по чистой случайности то же ведомство оставило для потомков сообщение о числе русских войск на тот же 1572 год, дислоцированных на Ливонском театре войны. Там их тоже оказалось около 60 тысяч. Надо учесть то обстоятельство, что ресурсы на тот момент были вычерпаны все, и страна в смысле воинских сил была оголена, позволив себе содержать лишь мелкие гарнизоны, преимущественно казачьи, в отдаленных крепостях. Выходит, что государство в разгар большой войны на западе, обеспечив оборону степной границы на юге, располагало армией в 120 тысяч человек — число, полученное нами выше путем нехитрых рассуждений со ссылкой на данные источников и положения некоторых авторитетных исследователей.

Но если документальные сведения о численности русского войска тех лет отличаются крайней скупостью, то для оценки его вооружения исследователь располагает более достаточным объемом информации.

С начала XVI столетия Русь вступила в новый этап развития огнестрельного оружия. Достигнутый к тому времени уровень металлургии и освоение многих неизвестных ранее видов ремесел позволили не только значительно увеличить производство новых образцов вооружения, но и качественно изменить их боевые характеристики. Значительно возросла численность артиллерийского парка. Письменные источники сообщают нам, что к последней трети XVI века лишь крепостная артиллерия, не только установленная на башнях и стенах, но также и хранящаяся в арсеналах крепостей и укрепленных городов, насчитывала не менее двух тысяч стволов орудий. Заметим, что эти сведения относятся ко времени разгара Ливонской войны и не менее напряженного положения на степной границе, где, как мы отмечали выше, были дислоцированы тогда все русские войска и, наверняка, сосредоточена основная масса имеющейся артиллерии. Количественную оценку артиллерийского парка полевых армий дать, к сожалению, трудно, ибо конкретных данных о том нет, но, надо полагать, недостатка в орудиях как на западном фронте, так и на Окских переправах тогда не чувствовалось. Иначе бы две тысячи стволов не покоились в крепостях, далеко отстоящих от театров военных действий, и правительство позаботилось бы о том, чтобы они были переброшены из тылов в действующие армии.

Наибольшей производительностью отличался московский пушечный двор. В XVI веке его мастера освоили выпуск самых разнообразных по калибру и по назначению орудий. Но главные особенности нового этапа в развитии вооружения заключались, конечно, не в количестве. Усовершенствование и выпуск новых типов оружия характеризовался тремя основными показателями.

Во-первых, орудия стали ставиться на колесный лафет.

До XVI столетия под орудием понимался только ствол, собственно говоря, он единственно и был всем орудием. Ствол укладывался в массивную деревянную колоду, в которой для его укладки специально выдалбливался желоб, и крепился к колоде скобами. О неудобствах транспортировки такого орудия и, в особенности, о неудобствах применения его в бою говорить излишне. И если для вооружения крепостей такая артиллерия еще как-то могла сойти, то для полевого боя она была просто непригодна. Изобретение колесного лафета, дающего возможность быстрой и легкой транспортировки, оперативной передислокации орудий, а отсюда их эффективного использования, как в оборонительном, так и в наступательном бою, не просто вносило удобство на походе и при ведении боя, а принципиально меняло тактику, значительно обогащало военное искусство.

Во-вторых, появились орудия, стреляющие картечью.

До этого вся артиллерия стреляла только ядрами, что было малоэффективно при использовании ее в полевом бою против живой силы противника. Потому и применялась она в основном для разрушения вражеских крепостей и других оборонительных сооружений. Против живой силы эффекта можно было добиться только стрельбой разрывными снарядами, да и то если стрелять по плотным скоплениям народа. Первоначально и долгое время артиллерия вообще могла стрелять только навесно, пока не научились производить орудия для настильной стрельбы. Наконец, в первой половине XVI века изготовили орудие, стреляющее картечью, или, как тогда говорили, «дробом». Эффективность огня такого орудия превзошла ожидания.

В-третьих, появилось ручное огнестрельное оружие.

Тут надо заметить, что огнестрельное оружие началось с артиллерии, и долгое время именно артиллерия являлась единственным представителем огнестрельного оружия. Ручным оружием, действующим на расстоянии, оставались луки, самострелы, арбалеты и т. п. При этом артиллерийские орудия по роду применения, назначению и характеру действия делились на тюфяки, пищали, гафуницы и т.д. Ружье получилось из пищали путем постепенного уменьшения ее калибра, веса и габаритов, пока, наконец, с ней не удалось справляться одному человеку, то есть когда сумели привести ее к ручному применению. После этого пищалями стали называть только ручное оружие, предназначенное к индивидуальному использованию, а все остальные пищали начали именовать пушками. И хотя ручное огнестрельное оружие долго было еще далеко от совершенства, с низкой скорострельностью, слабой прицельной способностью и слишком тяжелым, оно постепенно вытеснило из применения луки и самострелы, значительно повысив огневую мощь армии.