Чтение онлайн

Главная причина живучести надуманного образа царя кроется во внутренней сути русского человека, в том, что его устраивает такой образ больше, чем любой другой. Видимо, въевшееся в кровь и сознание наших людей согласие с необузданной тиранией, с неограниченным произволом власти, беззаконием и деспотизмом располагает к положительным эмоциям при восприятии такой личности, как Иван Грозный. Глубоко укоренившаяся в русском человеке рабская психология не противоречит такому положению вещей.

Относительно личности Грозного, наверное, следует согласиться с мнением историка Б.Н. Флори, который свое фундаментальное исследование, посвященное первому русскому царю, подытожил словами: «Приходится честно сказать читателю, что на вопрос об историческом значении деятельности Ивана IV мы до сих пор не имеем окончательного ответа. Остается лишь надеяться, что его могут принести труды новых поколений исследователей».

Автор настоящей книги надеется, что его творение в какой-то мере может быть отнесено именно к таким трудам, хотя и посвящено отнюдь не царю Ивану IV, а лишь его главному внешнеполитическому деянию, ставшему, по мнению многих отечественных историков, целью и смыслом всей жизни Грозного. Ну, а поскольку это предприятие завершилось полным провалом, то оно может лишний раз подчеркнуть несостоятельность попыток реабилитации первого русского царя как государственного деятеля и необоснованность изображения его хоть в сколько-нибудь положительных тонах. Но не в этом главная задача книги. Указывая на результаты деятельности главного героя эпохи, автор не стремился дать объяснение его личности. Автор хотел бы, чтобы читатель, опираясь на факты основного начинания царствования Грозного, сам сделал о нем вывод. Но автор был бы глубоко удовлетворен, если бы эта его работа хоть в какой-то мере смогла бы помочь его соотечественнику докопаться до причин, объясняющих возможность появления такого человека на нашем отечественном небосклоне. А равно столь долгого и ничем не поколебленного нахождения на нем и, что самое поразительное, способность к перерождению через несколько веков после смерти в совершенно иной и необыкновенно живучий образ.

И если уж мы коснулись портретной стороны книги, то невозможно пройти мимо того момента, что по ходу изложения событий Ливонской войны автору приходилось в виде набросков, буквально несколькими штрихами, знакомить читателя с наиболее запомнившимися ее героями. Их судьбы удачно дополняют содержание рассматриваемого предмета, дают возможность лучше оттенить характер эпохи, потому как в определенном смысле они стали ее символами.

Надо сказать, что насыщенное военными событиями время царствования Ивана Грозного дало нашей истории целую плеяду незаурядных военных деятелей. Можно много судить о несоответствии московской военной машины духу и требованиям времени, об отсутствии военного профессионализма даже среди высшего командного состава русской армии, что послужило причиной многих поражений в Ливонской войне и стало одним из объяснений ее итоговых результатов. Но надо помнить, что институт командных кадров был неотъемлемой частью московского военного лагеря, он сформировался вместе с ним, что и определило уровень профессиональной подготовки командного звена всех рангов. А формировался этот лагерь в вековой борьбе с кочевой степью, а потому и само московское войско и его военачальники вполне отвечали требованиям войн против азиатских орд. Ливонская же война по сути дела стала первым крупным эпохальным военным событием, в котором Москва столкнулось с военной машиной Запада. И несмотря на то что ее противниками были далеко не лучшие представители европейской военной школы, Москва, даже располагая значительно большими, чем ее враги, внутренними ресурсами и обладая более крепким государственным устройством, не выдержала противостояния.

Но, признавая за русскими воеводами недостаточный уровень владения военным искусством, нельзя большинству из них отказать в верности долгу, преданности делу и полной самоотдаче, вплоть до готовности к самопожертвованию. Во всяком случае, сказанное будет справедливо в отношении первого этапа войны до начала гонений на лучших представителей командования армии. И вот этими качествами представители московского генералитета эпохи Грозного, в особенности те из них, что попали под первую волну массовых репрессий, очень контрастировали с самим русским самодержцем. Ведь Иван Грозный не только не имел даже зачатков воинских способностей, не только не был наделен от природы хоть какими-нибудь относящимися к военному ремеслу дарованиями, но и при всей своей грозности грозному царю было присуще самое несвойственное военному человеку и самое постыдное для любого человека качество — трусость, доходящая до низменного малодушия. И вот сознание своего ничтожества оказалось не способным подтолкнуть русского царя ни к чему лучшему, как выплеснуть негодование на людей своего окружения, в первую очередь, на военных.

Деспотические наклонности московского государя испытали на себе все без исключения военные деятели его царствования. И только очень немногим из них улыбнулось счастье погибнуть славной смертью на поле битвы, подобно Петру Шуйскому, зарубленному литовцами в сече под Оршей, или Ивану Шереметеву, сраженному наповал шведским ядром под Ревелем. Подавляющее же большинство царских воевод, составлявших гордость русской армии, наводивших ужас на неприятеля, а потому высоко чтимых в его лагере, героев бесчисленных походов и битв погибло на плахе, в тюремном застенке или пыточном каземате, подобно Александру Горбатому, Михаилу Воротынскому, Петру Серебряному, Петру Щенятеву, Ивану Шуйскому и десяткам других. Не меньше трагизма и в судьбах бежавших от безысходности за рубеж, подобно, пожалуй, самому выдающемуся полководцу эпохи — Андрею Курбскому. А потому для рассматриваемого периода нашей истории и его главного события — продолжавшейся более двадцати пяти лет войне на западе, — в образах русских полководцев той войны одинаковый интерес представляет и их военная деятельность, и их личная судьба.

Можно вспомнить еще много характерных особенностей той эпохи и непосредственно связанных с войной на западе явлений и сторон московской жизни. Из всего их множества хочется выделить одну, явившуюся типичным продуктом окончательного формирования российского самодержавия и ставшую мерилом сознания московского общества. Для лучшего понимания этой особенности воспользуемся соображениями отечественного историка XX столетия А.П. Торопцева.

«К началу XVI века, — пишет ученый, — русским великим князьям удалось собрать в единое государство разрозненные княжества, и теперь нужно было лучшим образом распорядиться этой мощью, еще в полной мере не осознанной ни боярами да воеводами, ни князьями (а с Ивана Грозного — царями), ни служителями церкви, ни вольным людом, осваивавшим окраины страны, — никем. Такое часто случается с молодыми, сильными, буйными натурами. Вроде бы любое дело им по плечу, нет никаких преград, способных остановить богатыря. И гуляет он, парень крепкий, молодой, и… вдруг неожиданно (для него самого, неопытного) получает обидные удары от судьбы.

Такой была Русь в XVI веке. Какие прекрасные она одерживала битвы, какие горестные неудачи преследовали ее! Часто историки и другие умные люди обвиняют во всех несчастиях того времени лишь буйную, неуравновешенную натуру русского грозного царя, не желая при этом думать о том, что во всем повинна неопытность норовистого, нахрапистого богатыря: Московского государства. Силушки у него было побольше, чем у Османской империи. А вот ума… Чтобы собрать, скажем, всю вольницу казацкую да всех служилых людей великих и малых городов в одну мощную армию да направить ее… а куда ее направить?

Хорошо сейчас, спустя три с половиной века (на самом деле четыре с половиной — A. III.), разрабатывать стратегию за того же Ивана Грозного, разглядывая карты, изучая справочные пособия, зная все, что случилось с русским царем и русским народом и другими народами в тот напряженный век, но ему-то каково было!… Куда идти, где разгуляться богатырю?»

Вот здесь, в одной короткой цитате сконцентрирована вся психология может быть еще не каждого русского человека XVI века, но уж точно московского общества и, конечно же, московской власти. Вдумаемся в смысл того, о чем пишет исследователь. Создано единое, мощное государство и встает вопрос о том, как «лучшим образом распорядиться этой мощью?». Причем под этим вопросом однозначно понимается: на кого напасть и кого завоевать? Ни в какую другую сторону общественная мысль просто не работает. Даже не ставится на повестку дня вопрос о подъеме экономики, о благоустройстве городов, о прокладке дорог и возведении мостов через бесчисленные реки, повышении урожайности земли, совершенствовании орудий труда, развитии промышленности, наконец, улучшении быта людей и т.п. Обо всем этом самом насущном для человека и общества в целом не вспоминается даже пусть в совокупности с вопросами повышения обороноспособности, то есть со строительством крепостей и оборонительных линий, с усовершенствованием оружия и пр. Наконец, никто не задумывается о строительстве портов на имеющемся у России морском побережье, о закладке корабельных верфей, налаживании торгового мореплавания, о создании и развитии военного флота для обороны своих берегов. Ни о чем этом богатырю, имя которого — Московское государство, даже думать не хочется, потому как от всего этого отдает однообразной, скучной и во всех смыслах неинтересной жизнью, неизменно сопровождаемой непрерывной, тяжелой и кропотливой работой, а он (богатырь), как повествует нам историк, «парень крепкий, молодой», и его грезы уносят в иной, более романтический мир. Ученый намекает на то, что силушки у Московской державы было достаточно, а вот ума-то маловато, в том смысле, что она не знала, куда и как применить эту свою силушку. И тут же историк подсказывает ей, как лучше всего своей силушкой распорядиться. Оказывается нужно было собрать все людские ресурсы, от казацкой вольницы до служилых людей «в одну мощную армию» и двинуть ее… Впрочем, сам советчик не знает точно, в какую сторону ее лучше двинуть, но твердо уверен в одном, что куда-то двигать надо, ибо русскому богатырю необходимо разгуляться. Так что наш современный ученый в плане поисков путей развития молодого русского государства мыслит теми же категориями, что и его предок, живший несколькими сотнями лет ранее.

Тут хочется поправить современного историка тем, что его совет лишний, и что русское государство в XVI столетии в точности так и поступало, как ему подсказывает ученый из конца XX века. А вот то, что оно получало при этом «обидные удары от судьбы», наш отечественный современник списывает на «неопытность норовистого, нахрапистого богатыря» и нисколько не осуждает его принципиальную позицию. Богатырю нужно где-то разгуляться, и истина эта возражений не терпит. Завоевательные стремления Московского государства и через четыре столетия воспринимаются как безальтернативные. Для набравшего мощь государства нет другого пути развития, как вооруженная агрессия против соседей с целью захвата их территории. Драматизм нашей истории именно в том, что своей принципиальной позиции, сложившейся к началу XVI века и имевшей в своей основе присоединение сопредельных земель, Московское государство, равно как и все его правопреемники, не изменит и впоследствии.

История Русского государства соткана из непрерывной череды больших и малых событий, оказавших то или иное влияние на ход его развития. Крупными вехами в этой череде обозначены события, получившие название эпохальных. Они запомнились истории, как нечто грандиозное, с которыми мало что может сравниться по величию, и оставили свой след, явно выделяющийся среди других. Именно таким событием, несмотря на все попытки его затушевать, и стала Ливонская война. Кроме того что она в течение двадцати пяти лет ураганом бушевала над Московской державой, перетряхнув все, что было в ней содержимого, она на несколько поколений вперед предопределила характер развития и судьбу русского народа.

Своим видением этой войны, от ее причин до последствий, автор спешит поделиться с читателем.

История происхождения нашего государства уходит в глубину веков. В течение столетий на обширном пространстве Восточноевропейской равнины шел процесс, который впоследствии всех мастей историками будет трактоваться становлением

Российской державы. Вот уже более десятка поколений деятелей отечественной исторической науки рассказывает нам о массе больших и малых доподлинно известных событий, случившихся в далеком прошлом нашего отечества, о многих исторических персонажах, среди которых были незаурядные общественные и военные деятели, о подъемах и упадках экономической и культурной жизни на землях, на которых впоследствии и образуется то, что назовут Русским государством, но вся эта история, если провести аналогию с зарождением и появлением на свет человека, будет аналогом вынашиванию его в материнской утробе. А вот временем самого рождения нашего государства, если продолжить ту же аналогию, непосредственным появлением его на свет следует считать последнюю треть XV столетия, когда многовековой период вынашивания наконец завершился мучительными, но благополучными родами. Именно тогда на территории массы удельных княжеств образуется единое централизованное государство, правитель которого теперь зовется Государем Всея Руси. Точную дату рождения Московской державы назвать, безусловно, нельзя, ибо этот процесс растянулся на многие годы и занял чуть ли не все время великого княжения Ивана III.