Чтение онлайн

Пожалуй, самой специфической особенностью процесса создания нового государства стало полное подчинение Московскому княжеству, послужившему в этом процессе ядром нового государственного образования, ранее независимых от него удельных земель, а отсюда быстрый рост территории владений московского князя. И как заметил по этому поводу К. Маркс, «изумленная Европа, в начале царствования Ивана (III — А.Ш.) едва замечавшая существование Московии, зажатой между татарами и литовцами, была огорошена внезапным появлением колоссальной империи на ее восточных границах». При этом ничто так не послужило приросту территорий, как включение Иваном III в свои владения Новгородских и, можно с некоторыми оговорками сказать Псковских земель, хотя полное формальное вхождение в Московскую державу Псковских владений произойдет только при сыне Ивана III, но уже сейчас независимость Пскова оставалась чисто условной. Обширные пространства новгородско-псковских уделов превосходили своими размерами само Московское государство, каким оно было до присоединения Новгорода и Пскова, даже с учетом того, что под власть московского правителя к тому времени уже попали чуть ли не все другие удельные княжества. Собственно говоря, приведение великим князем под свою власть Новгородско-Псковской вечевой феодальной республики, этого последнего оплота независимости и сепаратизма на русских землях, и стало по сути дела последней вехой в создании Московской державы.

Но помимо того что вновь присоединенные земли на северо-западе более чем в два раза увеличивали территорию владений московского княжеского дома и, трудно сказать во сколько раз, преумножали его богатства, самым характерным следствием нового приобретения стало то, что Москва при этом получила новое для себя и далеко не дружелюбное соседство. До сих пор это соседство в полной мере давало о себе знать лишь жителям новгородских и псковских земель, и когда говорят о знакомстве и давних отношениях русских людей с соседними им прибалтийскими народами, в первую очередь с ливонскими немцами, то имеют в виду именно псковичей и новгородцев. Москва не имела непосредственного контакта с Ливонией, и новгородские владения были чем-то вроде санитарного кордона, отделявшего центральные области русских земель от западного соседа. Теперь Московское государство становится правопреемницей всей предыстории отношений многих поколений псковичей и новгородцев с их соседями и вынуждена будет продолжить их застарелую вражду теперь уже у своих новых северо-западных границ.

А предысторию этих отношений вкратце можно осветить так…

Край, получивший в нашей истории наименование Ливонского, примкнул к самому северо-западному рубежу восточнославянского расселения и чуть ли не по всему своему очертанию исторически был наделен природой естественными водными границами. С запада и с севера он омывается соответственно Рижским и Финским заливами Балтийского моря, с востока рекой Великой, затем водами Псковского и Чудского озер и реки Наровы, с юга Западной Двиной (Даугавой). И только на юго-востоке, в междуречье рек Великая и Западная Двина, приблизительно от русского города Опочка на Великой и до города Дюнабурга, что на Западной Двине, ливонский край граничил по суше со славянскими землями, входившими в состав Полоцкого княжества, позже попавшими под власть великих князей Литовских.

До второй половины XII века историческая жизнь слабо касалась этих мест, остававшихся вне бурь политических страстей и событий. Вяло текущая колонизация новгородцами прибалтийских земель не имела следствием острой, непримиримой вражды с соседями. Правда, выяснения отношений выходцев с берегов Волхова с аборигенами ливонского края иногда доходили до применения оружия. Но в те времена, когда над другими русскими землями бушевали междоусобные войны, помноженные на борьбу с кочевой степью, пограничные стычки на северо-западе с полудикими племенами не могли претендовать на достойное место в историческом процессе и сколько-нибудь отчетливо записаться на скрижалях истории. На фоне полномасштабных феодальных военных столкновений и одновременно ордынских терзаний, высасывающих все жизненные и людские ресурсы Руси, вражда русских людей с северо-западными соседями оставалась малозаметной. Да и вражда эта сводилась лишь к редким взаимным нападениям мелких отрядов на лежавшие в приграничной полосе поселения. Причем все такие нападения неизменно разбивались о первое же встречное более или менее укрепленное место. К тому же и само понятие пограничной полосы было весьма и весьма условным.

И все же при таком, можно сказать, пассивном противостоянии русское превосходство постепенно сказывалось все ощутимее и все больше и больше давало о себе знать. Не очерчивая строгих границ, Русь настойчиво распространяла свое влияние вглубь чужеплеменных земель. Наконец, шагнув за реку Великую, русские люди начинают закладывать там свои города, что может считаться попыткой колонизации края. Еще в XI столетии киевский князь Ярослав Мудрый, во владениях которого тогда находился и Новгород, основал на территории, принадлежавшей одному из прибалтийских племен — Чуди — город, назвав его своим христианским именем — Юрьев. Позже на самой восточной окраине ливонской земли псковичи ставят города Изборск и Себеж. Но в целом попадание местного населения под влияние более развитого в экономическом и культурном отношении славянского соседа протекало вяло и даже не отмечено сколько-нибудь заметным распространением среди прибалтийских племен православия.

Такое прозябание продолжалось до тех пор, пока Прибалтийский край не подвергся иного характера колонизации, — с запада на него нахлынула волна уже по-настоящему серьезной вооруженной экспансии. В самом конце XII столетия в Ливонию вторглись немецкие завоеватели.

Это время было эпохой апогея крестовых походов христианской Европы. Вторжению в Ливонию предшествовала такая же агрессия немецких и датских феодалов, а за ними колонистов и миссионеров на южное побережье Балтийского моря, приведшая к онемечиванию обитавших там западнославянских племен. После них очередь дошла до народов, обитавших по восточным берегам Балтики. Торговцы из немецких земель освоили сюда путь еще раньше. Уже с начала XII столетия их суда приставали не только к морскому побережью Ливонии, но и хорошо изучили нижнее течение Западной Двины. Торговые люди с запада видели слабость заселявших эти края племен, в лучшем случае кое-где достигших раннефеодального уровня. Сведения об этих землях и населявших ее народах, погрязших в варварском язычестве, распространялись далеко на запад и не могли не воодушевить тамошних ревнителей христианства, не подвигнуть их на много обещавшее соблазнительное предприятие. И вот к концу XII века к балтийским берегам, омывавшим ливонские земли, наряду с торговыми, стали причаливать армады судов с вооруженными до зубов людьми. Начался захват рыцарями восточно-прибалтийских земель. Местное население оказало пришельцам упорное сопротивление, но захватчики умело воспользовались главной слабостью аборигенов — разрозненностью их племен. Подробности завоевания Ливонского края немецкими крестоносцами выходят за рамки нашей работы, а потому не станем на них останавливаться. Отметим только, что в процессе этого завоевания захватчикам удавалось иной раз даже заручаться поддержкой русских князей. А последние до поры до времени смотрели на происходящее вполне равнодушно, наивно полагая, что вся миссия Запада ограничится приобщением местного населения к Христианской религии, в чем сама Русь за многие годы своего влияния здесь преуспела мало. Христианская Русь считала крещение язычников благородной миссией, даже несмотря на насильственные методы, не воспринимавшиеся во времена средневековья как что-то предосудительное, особенно если речь шла об обращении в «истинную» веру.

Наша историография иногда отмечает тот факт, что истинные, сугубо захватнические цели западных пришельцев долго не попадали в поле зрения тогдашних русских политиков. Думается, что это не совсем верно, ибо русские люди не могли не видеть, как немцы ставят на захваченных землях замки, возводят крепости, основывают новые и укрепляют старые города, то есть, ведут себя не как временные пришельцы и христианские миссионеры. Скорее всего, невмешательство Руси в происходящие события следует объяснить отсутствием у нее возможности повлиять на складывавшееся положение вещей. Что могла Русь, захлебывавшаяся в избытке собственных проблем, противопоставить немецкому наступлению на ее соседей? Наверно, именно поэтому пока захватчики не беспокоили непосредственно русских владений;, их правители не без сожаления, но и не проявляя излишней воинственности, вынуждены были в целом пассивно отнестись к потере своего влияния в Прибалтике? Вообще говоря, история запомнила участие русских ратных сил на стороне местных племен в их борьбе с завоевателями. Но это участие не отмечено широким размахом, контингент таких сил был не велик, а главное, эти силы не представляли собой какого-то определенного княжества как государственного образования, а потому не поднимали над собой в этой борьбе знамени какого бы то ни было князя. Судя по всему, такие выступления русских людей в союзе с прибалтийскими аборигенами вызывались энтузиазмом, а сами выступавшие напоминают наемных кондотьеров.

Христианизация и оккупация края продолжались, и, наконец, в 1188 году с благословения Римского папы в нем учреждается Ливонское епископство, подчиненное Бременскому архиепископу. После этого рыцари из рук нового епископа начинают получать в завоеванном краю земельные владения, принадлежавшие ранее племенной знати, а насильственное обращение в Христову веру, получив статус государственной политики, пошло еще интенсивнее. Немецкие колонисты уже основывают в завоеванном крае города. В 1201 году в устье Западной Двины появляется город, которому суждено будет сыграть заметную роль не только в истории этого края, но и в истории всей нашей государственности, — Ригу. Новый город становится местом пребывания Ливонского епископа, но перед оккупационными властями для большей определенности своего положения встает вопрос о придании завоеванным землям статуса государственного образования. Формой такого образования мог быть монашеский рыцарский орден, возглавляемый магистром. И вот тогдашний Ливонский епископ Альберт совместно с верхушкой рыцарства под протекторатом главы Римской церкви составляют план и устав такого ордена наподобие тех, что существовали в Палестине после первых завоевательных крестовых походов. В 1202 году папа Иннокентий III утверждает новый орден, дав ему статус государственного образования и присвоив наименование Ордена Меченосцев. По уставу нового ордена его магистр, являющийся по сути дела светским главой государства, назначается епископом. Резиденцией магистра, а, следовательно, столицей Ордена стал недавно построенный пришельцами замок Венден на реке Гойве.

Придание завоеванным землям статуса государственного образования не привело, да и не могло привести к миру в завоеванном крае. Движение сопротивления местного населения пришельцам продолжалось, но в силу своей неорганизованности было обречено на неудачу. Зато новый статус снимал всякие ограничения со средств, применяемых завоевателями в деле покорения новоприобретенных подданных. Племена ливов и эстов, населявших северные районы Ливонии, стали последними, попавшими под оккупацию. Когда в 1211 году под ударами крестоносцев пала крепость Феллин, что в чудской земле, в восточной Прибалтике установилось окончательное господство немецкого рыцарства. Наконец, продвижение завоевателей на восток достигло всегда считавшейся условной западной границы русских земель.

Тогда, в первые годы XIII столетия, когда Русь представляла собой не имевшую даже основ единства феодальную чересполосицу, с ливонскими владениями, захваченными и покоренными силой немецкого оружия, граничили два русских княжества: с северной и центральной Ливонией — Псковское, а с южной — Полоцкое. Именно через эти два княжества распространение немецкого завоевания Ливонии и привело к враждебному столкновению с Русью.

Первыми силу немецкого рыцарства испытали на себе полочане. Причиной поражений полоцкого князя стала не столько слабость его княжества, сколько умение противника пользоваться обстоятельствами. Полоцкие князья пребывали в постоянно тлеющей вражде с соседней Литвой, не позволившей им все силы сосредоточить против новоявленного агрессора. Орденские власти, хорошо понимая опасность для себя со стороны Литвы, ловко играли на полоцко-литовском противостоянии и, в конце концов, добились от русского князя выгодного для Ордена соглашения, по которому немецким торговым людям предоставлялась свобода провоза товаров в Полоцк и далее в Смоленск. Полоцкий князь оставался до такой степени недальновидным относительно возраставшей с запада опасности, что даже помогал Ордену в его борьбе против эстов в северной Ливонии своей военной силой. И все же в результате долгого трехстороннего противоборства Полоцкая земля сумела выстоять от натиска крестоносцев, но зато наряду со многими другими уделами бывшей Киевской Руси вынуждена была на долгие времена попасть в зависимость от Литвы. Но все это произойдет еще очень не скоро, а сейчас, в результате немецкого наступления на земли чуди и эстов, в непосредственный и далеко недружеский контакт с немецкими завоевателями вошли псковичи.

Первая большая битва союзных псковичей и новгородцев, возглавляемых новгородским посадником Твердиславом и князем Владимиром Мстиславичем с крестоносцами произошла в 1217 году у города Оденпе (в русских летописях Медвежья Голова), в чудской земле. Немцы потерпели полное поражение и вынуждены были сдать победителям город, ранее захваченный крестоносцами у аборигенов. В следующем году новгородцы совершили большой поход вглубь Ливонии и, нанеся рыцарям ряд тяжелых поражений, дошли до их столицы и осадили Венден. Осада обещала быть долгой, а нападения литовцев на оставшиеся без защиты новгородские области заставили русских людей прекратить поход и, сняв осаду, удалиться за свои рубежи.