Чтение онлайн

Но тут затрещал граммофон, и посторонние мысли удалось отбросить.

Ничего зловещего, честно говоря, в записях не нашлось. Неприятный эффект создавали посторонние звуки и помехи, какой-то скрежет и общее невнятное звучание голоса, а в остальном — голос и голос. Вернее, их было два или три, но скрежет мешал разобрать детали. Наверное, если положить рядом пару жутких оптограмм и слушать ночью в «Сорочьем гнезде», впечатление изменится, но пока ничего такого не ощущалось.

Обе пластинки были примерно одинаковыми: короткий монолог, небольшая пауза, опять какая-то тарабарщина. Юта попросила одну из пластинок прокрутить второй раз, потом третий… Вейлен явно маялся и ничего интересного не находил, но не мешал — ни слушать, ни думать.

— Тебе не кажется, что это не похоже на разговор? — спросила она наконец, вслушиваясь в отрывистую, резкую речь.

— Скорее на монолог, — отозвался тот.

— Не совсем. Тут одной мелочи не хватает: эмоций. Да, запись скрежещет, но всё равно монотонное чтение можно отличить от живой речи. А кроме того, слова явно повторяются. Не возьмусь воспроизвести вслух, но если привыкнуть, это заметно. Как будто даже этих слов не так много...

— И какой мы из этого делаем вывод? — заинтересовался он.

— Это точно не запись зловещего интервью с загадочным иномирным чудовищем, слишком уж сухо. Да и говорит явно человек. Шифр, возможно?

— Ты теперь засядешь над расшифровкой? — спросил Подорожник с какой-то обречённой весёлой усталостью — иначе истолковать выражение его лица и интонацию Юстафия не сумела.

— Я не настолько самоуверенна, — заверила она. — От меня в этом никакой пользы не будет. Можно отправить в столицу, но, боюсь, меня с этими пластинками пошлют. Хорошо если просто обратно.

— Думаешь, не справятся?

— Время тратить не станут. Слишком незначительное дело, а сложности немаленькие. Мне кажется, если это и правда шифр, то в нём могут быть замешаны и другие материалы из дома Сорок. Карта, например. Может, тут озвучены выдуманные названия с той карты! А даже если и нет… — Она бессильно развела руками, отставила чашку и вознамерилась встать.

— Ты куда? — озадачился Вейлен.

— Выйду покурю.

— Да ладно, переживу. Дыми тут, сейчас пепельницу дам.

За сигаретой Юстафия собиралась обдумать, что делать с пластинками и, самое главное, зачем бы Сорокам вообще могла понадобиться шифровка чего угодно, но вместо этого бездумно наблюдала за Вейленом, который принялся наводить порядок. Собрал граммофон, сложил пластинки, потом сунулся поискать что-то в шкафу — обыкновенная бытовая суета.

Вместо полезных рассуждений в голове опять всплыли его слова о том, что Юта не умеет отдыхать и расслабляться. Стало обидно. Потому что…

Потому что правда ведь разучилась.

Ей нравилась служба, нравилось разгадывать загадки, приносить пользу. Нравился коллектив — в Инквизиции редко уживались случайные люди, туда шли обычно фанатики своего дела. У неё никогда не было определённой цели дослужиться до какого-то звания или добиться карьерного роста — побочный эффект старания. Да, приятно, когда тебя замечают, выделяют и поощряют — значит, ты делаешь всё правильно и хорошо, но никогда и ничего она не делала ради этого.

Но ведь ей нравилась не только работа — когда это «не только» было. Кажется, Подорожник прав, и в своём стремлении выложиться по полной она умудрилась потерять что-то важное.

Осталось понять, как это «что-то» вернуть. И можно ли?

В том, что Выдра честно предъявит все документы, Юстафия изначально не сомневалась — иначе разговаривал бы он по-другому. До какой степени эти несколько протоколов, подписанных неизвестными людьми, давали право на убийство, Грач судить не бралась, благо от неё этого и не требовалось. От сопровождения Подорожника она отказалась — сколько можно таскать его за собой! Конечно, дел у местной полиции не так уж много, но всё же они есть. К тому же он взялся возвращать граммофон и пластинки, а ей хотелось побыть одной и подумать.

Итогом стала кончившаяся пачка сигарет и испорченное настроение, с которым Юта вернулась в дом Капусты — чтобы устроиться там за столом и взяться за скудные материалы дела.

Юстафия разучилась отдыхать и просто не представляла, чем себя занять. Бильярд — дело хорошее, но постороннего общества сейчас не хотелось. Книги?.. У хозяйки их не было, не метаться же в поисках библиотеки! Да и не знала она, что взять.

Дома было проще, дома мама, которая наверняка что-нибудь посоветовала бы. Она прекрасно умела совмещать свои ткацкие станки с заботой о доме и разнообразным досугом, благодаря ей и отец порой выбирался на концерты, спектакли и в музеи. А Юта…

Надо было, наверное, поблагодарить Подорожника хотя бы за то, что указал на проблему. Как он там говорил? Такие тихие места, как Песчаный, начинают ценить на старости лет, сорвав на службе здоровье? Досадно понимать, что это — её собственное вероятное будущее.

Неожиданно от безделья спасла хозяйка дома. За ужином они разговорились, и как-то так вышло, что скоротали вечер вдвоём, за картами, шашками и разговором обо всём. Удивительно душевно. Смешно сказать, но это был, пожалуй, лучший вечер Юстафии за последние полгода. Она любила родных, но дома слишком нервничала: боялась чем-то потревожить мать и сказать что-то не то. Догадывалась, что молчанием тревожит ещё больше, но преодолеть внутренний запрет не могла. А тут… Просто тихие, ни к чему не обязывающие посиделки. Словно с подругой, которых Юта за последние годы умудрилась всех растерять.

Правда, от кошмаров это почему-то не спасло, но хотя бы — обычных, без зловещего душка.

Железо. Холодное, мокрое, скребущее резким ржавым духом горло — брошенная кустарная скобяная мастерская на отшибе. Разбитая в войну. Где-то звонко капает вода.

Тошнотворная, неописуемая вонь — гниющая кровь вперемешку со свежей.

Зеркала. Тени в них. Белое лицо — и жирный виниловый блеск чёрных глаз.

Страх. Размытое отражение взрывается фугасным снарядом…

Юстафия несколько раз за ночь вскидывалась, выпадала в уютную ночь с тёплым запахом жилья и лежала, слушала убаюкивающий дождь и дыхание старого бревенчатого дома и напоминала себе, что это всё — лишь воспоминания, засевшие в голове занозой.

Как ни странно, утром она ощущала себя вполне бодрой и выспавшейся, а уж когда к завтраку подоспела короткая телеграмма «ЕСТЬ НОВОСТИ ТЧК ВОРОН», ночные кошмары вылетели из головы вместе со всеми переживаниями. Стоило большого труда не бросить всё и не помчаться к телефону на почте прямо сейчас.

Большой начальник — префектор первой ступени Уклен Ворон взял Юту под крыло давно, наплевав на кривотолки. Да последних и не было бы, если бы не отец Юты и его широкая известность в правоохранительных кругах: Грач не одна такая была, старик всегда выбирал из подающей надежды молодёжи наиболее перспективных и способствовал их росту — не столько карьерному, сколько профессиональному. Он давно уже не занимался полевой работой, считая своим долгом не участие в управлении Инквизицией — и без него хватало управленцев, — а заботу о птенцах.