Чтение онлайн

Сняв трубку внутреннего телефона, генерал нажал клавишу вызова помощника и коротко бросил в микрофон:

— Зайди.

Через пару минут в комнате отдыха появился подтянутый Ашот Аветян — личный помощник генерала и поверенный многих его тайн.

Кивком предложив ему сесть, Валерий Иванович взял папку с документами о служебной деятельности Бахарева и, словно взвешивая, положил ее на ладонь.

— Я ознакомился, — после короткой паузы сказал генерал. — Нельзя не признать, что за весьма короткое время майору удалось достаточно многое, а с помощью Чуенкова он продвинулся вперед, даже сидя в забытых Богом Южных Предгорьях.

— Клянусь, он ничего не знает! — Ашот выпучил глаза и прижал руки к груди. — Это просто невозможно!

— Не клянись, — вяло отмахнулся Моторин и подумал, что южная экспансивность Ашота иногда на пользу, но часто и во вред. Зато какой изощренно коварный ум!

— Не клянись, — повторил генерал. — В жизни случались еще более необыкновенные вещи. Лучше признать, что проморгали разработку Чуенкова, которую тот начал без моей санкции, и во время ее заметили резвого майора. Конечно, есть возможность сделать вид, что ничего не случилось. Тогда нужно просто пригласить Виктора Николаевича к себе, потребовав объяснений, и ознакомиться с собранными им материалами.

— И таким образом, взять его под жесткий контроль?

— Да. Но меня беспокоит другое: они могут не знать, но догадываться!

Моторин выдержал многозначительную паузу и нарочно отвел глаза в сторону: ему не хотелось сейчас встречаться взглядом с Аветяном. Пусть роковое слово упадет с его губ, пусть он предложит то, к чему старательно подвел его начальник управления. Конечно, хорошо бы сделать запись их беседы, чтобы потом иметь весомый компромат на изворотливого и хитроумного Ашота, но как вести эту беседу самому Валерию Ивановичу, чтобы тоже не сунуть голову в петлю!

Генерал быстро взглянул на помощника и понял: тот созрел!

— Надо отдавать приказ о зачистке, — сглотнув застрявший в горле ком, тихо произнес Ашот.

— Как это ни прискорбно, — Моторин притворно скорчил кислую мину. — Но только вот что… Всегда лучше, когда не успеешь оглянуться, а человечка уже нет, но в данном случае не стоит сильно торопиться, а уж светиться тем более. В любом случае мы должны быть ни при чем!

— Всех, кто имел отношение? — деловито уточнил Аветян.

— Пожалуй, кроме Чуенкова, — протянул генерал. — Пусть судьба Бахарева послужит ему предупреждением, а не поймет, тем хуже для него!

— Надеетесь привлечь полковника к нашему делу? — осторожно уточнил помощник.

— Увидим, — буркнул Валерий Иванович.

На душе у него отчего-то стало удивительно погано, словно дерьмом накормили, а ты даже не имел ни сил, ни возможности отвернуть морду и лишь покорно открывал рот, принимая очередную большую ложку пахучего говна и корчась в рвотных спазмах, глотал его, проталкивая внутрь, словно опасаясь, что если вдруг откажешься это делать, то речь пойдет уже не о чужих, а о твоей жизни. Но, может быть, так оно и есть?

Кто бы сказал, кто ответил, как поступать, чтобы не угодить ненароком в волчью яму? Кто бы открыл, что таило скрытое туманом времени будущее? Однако не пойдешь же к шарлатанам-колдунам и мошенницам ворожейкам — мол, вот он я, генерал Моторин, здрасьте, будьте так любезны, скажите, что это там такое ждет нас в ближайшее время? Впрочем, к чертям всех, что ждет именно его?!

Но никто не ответит, никто не откроет, и он никуда не пойдет. Единственная возможность — воспользоваться услугами аналитиков. Они могли просчитать и доложить о вероятности развития событий по тому или иному варианту. Возможность такая есть, однако все впустую, поскольку у судьбы обычно наготове свой, самый неожиданный вариант, и она, не задумываясь и ни в чем не сомневаясь, пускала его в ход. А проникнуть в замыслы судьбы, направляемой Богом, Высшим Разумом или как там его не назови, еще никогда никому не удавалось и как знать, к счастью это или к горькому сожалению?

Вялым движением руки генерал отпустил помощника, открыл стоявший в углу холодильник и прямо из горлышка отхлебнул «смирновки». Всего один глоток, как лекарство, способное выправить настроение, придать бодрости и успокоить расшатавшиеся нервы.

Да, теперь нужно успокоиться: решение принято, распоряжения отданы, ответственные за их выполнение люди немедленно начнут действовать, и остановить набиравшую ход машину уж нельзя! Можно попытаться еще что-то подкорректировать, исправить, чуть-чуть изменить, но остановить — нет! И ему оставалось только ждать результатов.

Кто же это сказал, что одна из самых страшных пыток, это пытка ожиданием?..

Первые несколько дней Игорь Зотин наслаждался бездельем и ликовал душой, радуясь, что в очередной раз по добру, по здорову унес ноги из адского пекла, где ничего не стоило сгинуть без следа даже с самими распрекрасными охранными грамотами. Там жизнь, как свеча на ветру — дунуло чуть сильнее, и теплившийся в тебе искрой Божьей слабый огонек разума потух, а проклятым азиатам и дела никакого до того нет. Для них ты чужд, непонятен и далек, как и они для тебя. Тут полная взаимность, лишь вот только без любви. Да и какая с ними, к чертям собачьим может быть любовь, с этими зверьками?

Игорь наливал себе еще водки, залпом выпивал, вяло закусывал, закуривал очередную сигарету и шалыми глазами обводил кухню. Потом вставал и бродил по комнатам, трогая стены и мебель руками: все никак не мог поверить, что он дома. Изредка садился к телевизору и с жадным интересом смотрел репортажи из Южных Предгорий, временами разражаясь хриплым пьяным хохотом — ложь, все ложь! Не зря говорят что телевидение у нас насквозь сионистское и продажное! Они же ничего толком не знали о том, что действительно там творилось, особенно в горах! А если и знали, так упорно молчали, а это еще хуже, это подлость и предательство интересов нации: еще стоило серьезно разобраться, чьи именно интересы представляли те, кто засел на телевидении.

Ни с одной из компаний или программой Игорь никогда не сотрудничал, хотя имел некоторый печальный опыт подобных попыток, когда его отвергли, отдав предпочтение явно более слабой работе, зато «своего». После этого он возненавидел все ТВ и тех, кто там работал, предпочитая иметь дело с журналами и зарубежными агентствами. Иногда было очень смешно видеть свой собственный видеоряд, показанный нашим телевидением, как кусочек репортажа какой-то западной телекомпании.

Теперь часто говорили, что профессия журналиста стала очень опасной, но чем рисковали те, кто писал про макияж или показывал, как лучше выдергивать волоски на ногах, вещал про модные шмотки и стильную мебель, бутики и рецепты праздничных пирогов? Они сидели в теплых кабинетах и шлялись по презентациям, где заводили ни к чему не обязывающие интрижки и лакали даровое шампанское, а потом строчили всякую ересь, поскольку писать нормально просто не умели и никогда — никогда! — не научатся. Разве их загонишь под пули в пропаленные солнцем и продуваемые всеми ветрами горы? Да Боже упаси!

А он действительно рисковал и имел право расслабиться: выйти, к примеру, во двор в домашних шлепанцах и сесть на лавку и блаженно прикрыть глаза, твердо зная, что ниоткуда вдруг не прилетит в голову пуля и не ухнет рядом взрыв мины. И что, открыв глаза, он увидит детскую песочницу и сидящих на соседней лавочке бабок, а не дочерна загорелые бородатые рожи в чалмах и пенжабках, вылупившие на него глаза, как на жертвенного барана. Да ну их к дьяволу!

При всем при том Зотин был человеком деловым и не мог себе позволить бесконечно предаваться праздному времяпрепровождению: надо подумать и о хлебе насущном. Отснятые материалы старели, и цена их падала с каждым днем. Поэтому в одно прекрасное утро Игорь твердо сказал себе: хватит кайфовать!