Чтение онлайн

Публичное повешение Раиду дарует ему безграничную власть над поселением: воспитанника Одина будут бояться, уважать и не посмеют более замалчивать факты. Он создаст такую систему безопасности, которая сократит количество жертв в несколько раз, а потом займется школами — обучение естественников должно стать систематическим, а ввод в курс дела должен занимать всего несколько зим, а вовсе не столетий, как сейчас.

Локи вынужденно оторвался от сладостных мыслей о приближающемся триумфе, взял пергамент и принялся писать письмо. Мама — маг исцеления, возможно, она сможет помочь кому-то из пострадавших. Даже Эйр, проведшая молодость среди лучших знахарей Етунхейма, говорила, что царице подвластны силы целительства, неведомые другим асам. Написать матери всё равно было необходимо: поздравить ее с Йолем и объяснить, почему он не приехал на праздник. В поселении Йоль тоже обычно отмечали, хотя в этом году о нем пришлось забыть.

Он написал больше половины письма, когда в дом по-свойски вошел Хагалар, игнорируя все попытки рабов задержать его. Локи нетерпеливо махнул рукой, отсылая прислугу. Обычно появление старого мага не сулило ничего хорошего, и лучше, если это нехорошее рабы не увидят — позору потом не оберешься.

— С праздничком, милый мой детеныш! — широко улыбнулся Хагалар и бесцеремонно выхватил пергамент буквально из рук. — Зря беспокоишь прекрасную Фриггу, она никак нам не поможет.

— Если ты забыл, напоминаю, что мама — маг исцеления, — надменно произнес царевич, проигнорировал поздравление. — Кто, если не она?

— Ты понятия не имеешь, какой именно магией исцеления владеет твоя вторая мама. Поверь, я знаю ее дольше, чем ты, в данном случае она ничем помочь не сможет. Говоря любимым тобой научным языком, это не ее специализация. Вот Ивар предлагает вызвать твоих дражайших родственниц по крови — в это я больше верю. А маму не беспокой, пожалей ее нервную систему, она у нее никогда сильной не была.

Локи хотел было возразить, но по здравому размышлению понял, что в данном случае Вождь прав — магией делу не поможешь: ни он сам, ни царица понятия не имеют, что делать при электрическом ожоге или отравлении ипритом. Зато мать, увидев искореженные тела, точно отошлет его во дворец, и с мечтами о великом Асгарде придется распрощаться. А этого никак нельзя допустить: слишком многое уже сделано.

Хагалар, не дожидаясь приглашения, сел на то самое ложе, которое не так давно залил кровью воспитанника Одина, улыбнулся оленю, из которого все еще торчал брошенный в гневе кинжал. Он вошел по самую рукоять, и Локи то ли не мог вытащить его, то ли опасался.

— Ты собираешься казнить Раиду, — Вождь растянулся на кровати, похотливо улыбнулся, напоминая о недавнем ужасе.

— Я не собираюсь, я это сделаю, — поддаваться на провокацию Локи не стал. — Неужто ты будешь меня отговаривать?

— Сам себе удивляюсь, но я не отговаривать тебя буду, а запрещу это делать, — все с той же елейной улыбкой, в которой не было ни капли серьезности, ответил Хагалар. — И не заставляй меня применять иллюзорную боль, чтобы добиться твоего повиновения. Поверь, я действую на твое благо.

Локи встал.

— Довольно! — зло произнес он. — Я меньше всего ожидал, что сейчас ты будешь не на стороне справедливости. Или ты считаешь, что я не прав?

— Прав, — Хагалар благосклонно кивнул. — Ты, безусловно, во всем прав, я тут даже спорить не буду. Ты действуешь очень разумно, наш старый Один тобой бы гордился. Да что уж скрывать, я и сам тобой немножко горжусь — ты все организовал очень славно, твое разбирательство выше всяких похвал. Я восхищен тобой…

— Довольно, ты не Ивар! — Локи хлопнул рукой по столу. — А я не молоденькая девица, которая тает от лести. Говори по делу.

— Выдрать тебя, что ли, еще раз, чтобы ты старших уважать начал? — притворно задумался Вождь. — Впрочем, это я всегда успею, с твоим-то не владением магии… Но шутки в сторону, — он весь подобрался, а голос из елейного стал серьезным. — Дорогой мой сын-несын Одина, теоретически ты прав во всем, но фактически ты ничего не сможешь сделать.

Локи не ответил, взглядом требуя продолжения.

— Я понимаю, что тебя пьянит власть. Ты еще, когда маленький был, к ней стремился, я с самого начала говорил Одину, что из тебя Тень не вырастить, что ты никогда не займешь место у трона, только на троне. Ты объявил себя правителем поселения — это хорошо, научись править хотя бы парой тысяч асов, прежде чем получишь шестьсот тысяч. У тебя неплохо получалось до последнего времени, но, увы, тебя учили править подданными, для которых ты царевич по рождению, и ты вызубренные правила переносишь на немного другую реальность, управление которой, правда, тебе никак не поможет в будущем, но не суть. Пойми, Локи, поселение не подчиняется законам Одина. Официально. Так прописано в основном законе. У поселения есть выборный тинг, который решает все вопросы. И вдруг появляешься ты. Как думаешь, почему тебя признали и слушаются?

— Потому что я — путь к Одину, — скучающе протянул Локи. — Я из царской семьи, я разбираюсь в науке и стал одним из вас и могу привнести в вашу жизнь всевозможные блага.

— Не только, — Хагалар покачал головой. — Твое происхождение, к сожалению, дает о себе знать — милый Один привык видеть вокруг себя только врагов. Дело не только в благах, мой юный Локи. Тебя любят.

— Любят? — фыркнул царевич.

— Да, любят. Не все, конечно, но многие. Ты харизматичен, ты вошел в наш круг, ты не смотришь на нас как на муравьев. К сожалению, ты очень мало общаешься со здешними жителями, это тебе в минус, конечно, ведь своих подданных надо хорошо знать, по крайней мере, пока их так мало. Что местные думали об Одине до твоего появления? Да ничего. Ни хорошего, ни плохого. Многие из них пострадали из-за законов Одина, часто несправедливых, и всё. Тебе, окруженному городскими жителями, выросшему во дворце, просто не понять, как живут простые асы: они ютятся в хуторах во многих милях друг от друга. Годами пасут скот и ловят рыбу, редкие слухи слышат от соседей, до которых, в лучшем случае, полдня пути, и лишь на тингах и ярмарках узнают о великих событиях, порой с опозданием на полгода и даже год. Таких здесь большинство. И вдруг появляешься ты. Бог. Не столько по происхождению, сколько по манере держаться, манере говорить, по воспитанию, в конце концов, — ты производишь неизгладимое впечатление суровым видом, надменностью и царской осанкой. Но ты не кичишься, не запираешься, а живешь вместе с ними. Работаешь в одних лабораториумах, играешь в одни игры, показываешь чудеса ловкости.

— Ближе к делу, — нетерпеливо буркнул Локи. Слова Хагалара поразили его. Раньше он никогда не рассматривал себя с такой стороны. За год, проведенный в Бездне, он привык не обращать внимания на повадки окружающих, а приспосабливаться к ним — не думал он, что этот навык пригодится в родном Асгарде.

— Ты обещал местным, что они будут полезны большому Асгарду, — сменил тему Хагалар. — Ты обещал им возвыситься над обычными асами, которые их презирают. Фактически ты обещал им свободу да еще и с сохранением всех их сомнительных привилегий, хотя сам этого не понял. И народ за тобой пошел. По разным причинам, но пошел… А вот дальше ты стал совершать одну ошибку за другой, и я просто не могу смотреть, как ты окончательно всё погубишь, поэтому вынужден вмешаться, хотя тебе было бы полезнее пожинать плоды своего правления лично… Так вот, милый мой детеныш, ты здесь чужак. Ты сын Одина, сын того, из-за кого большинство местных оказались заперты в поселении. Немногие пришли сюда добровольно. И если ты будешь демонстрировать худшие черты своего отца, о твоём происхождении могут вспомнить.

— Я делаю все, чтобы сохранить их жизни, — вспылил Локи. — В данный момент пытаюсь предотвратить дальнейшие катастрофы. Хочешь сказать, что кто-то здесь может быть против?

— Против никто не будет, — покачал головой Хагалар. — Ты все еще меня не понимаешь. Как бы тебе объяснить… Законы поселения старше не только тебя, но и меня, а, возможно, и твоего любимого отца. У нас нельзя убить, можно только изгнать, а ты пытаешься нарушить эту нерушимую традицию. Наш суд действует по определенному принципу, а ты хочешь не просто внести в него изменения, а полностью перестроить. Пойми, народ не любит сильных потрясений. Тот же Раиду, безусловно, заслуживает даже не виселицы, а кровавого орла{?}[вид казни у викингов, при которой у приговоренного разрезали спину, выворачивали наружу ребра, подобно крыльям, и вынимали легкие (до сих пор точно не установлено, существовал ли такой тип казни на самом деле)], но именно он сплотил асов вокруг тебя, а ты этого даже не заметил, это он расхваливал тебя и своей энергией побуждал других к действию. Народ это знает. Если ты его казнишь, тебя станут бояться. Лучше прояви показательное милосердие. Более того, Раиду из мира людей принес какую-то новую для нас систему ответственности — поселенцы даже от нее нос воротили, а ты хочешь всё изменить кардинально, не аргументируя перемены ничем, кроме своего желания. Продолжишь в том же духе — тебе придется спасаться бегством, потому что из кумира ты станешь демоном. Ты похож на своего отца. Одина, я имею в виду, не бойся, — он тоже всегда хотел всех покарать, у него тоже было обостренное чувство справедливости и желание насадить насильно порядок и мир. Это возможно, но не твоими силами, Локи, пока не твоими. Поверь мне сейчас и остановись, пока не поздно, — Хагалар сделал драматическую паузу и продолжил шутливым тоном. — Не думаешь о себе, так подумай о ком-нибудь другом, к примеру, хотя бы обо мне. С меня за твой провал голову снимут, не Один, так местные, а я к ней очень привязан, столько зим вместе, к тому же в ней бесценные знания, которые я всё ещё надеюсь тебе передать.

Хагалар замолчал, теперь уже ожидая ответа. Молчал и Локи. Правду ли говорит Вождь? Ему ведь первому выгодно, чтобы царевич прекратил вмешиваться в дела поселения, чтобы тинг, фактически с ним во главе, вновь командовал всеми местными жителями. Хагалару прекращение судебного процесса на руку. Если Локи публично простит преступников, старый маг потом пустит слушок, что он все подстроил. У поселенцев он не на хорошем счету — это Локи знал точно. А вот сына Одина все любят. Если не брать в расчет Умвельт, который неясно, что вообще показывал, причин волноваться нет. Бога слушались, с ним соглашались, сами мастера признали, в конце концов, что виновные должны понести наказание, что реформы необходимы. Да, не сразу, но признали, а Хагалар был в числе основных противников изменений. И вот теперь заявился в божественные покои, чтобы в приватной обстановке склонить на свою сторону. Да еще и столь грубым способом — утопив в притупляющей бдительность лести, до которой даже Ивар не опускался. Хагалар все еще считает его глупцом и мальчишкой. Зря.