Чтение онлайн

Воспоминание резко оборвалось. Гринольв с трудом не позволил ни одной эмоции отразиться на лице. Он не дал понять Одину, что заметил одну важную мелочь: ему показали часть боя с сильным противником, но не показали победу над ним, значит, победы не было. Или ее принес кто-то другой. Тень действительно сражалась неплохо, но умела ли вести армию?

— Ты можешь показать что-нибудь еще эдакое? — спросил Гринольв, когда понял, что молчание затягивается, а отпускать его явно не собираются. Конкретных пожеланий у него не было, но хотелось посмотреть на Тень с другой стороны — не с боевой, но и не с такой позорной, как раньше.

— Могу, — кивнул Один. — Зрелище, правда, будет не из приятных, должен предупредить, но ты не из робкого десятка, так что смотри.

В мгновение ока Гринольв перенесся в следующее воспоминание. Он оказался в большой пиршественной зале, посреди которой стоял одинокий стол, за которым восседали послы всех миров Иггдрасиля и их приближенные. Они негромко переговаривались между собой, с беспокойством посматривая на дверь. Вошел церемониймейстер и громко объявил о явлении Его Величества царя Асгарда Одина. Все встали, приветствуя хозяина пира. Он величаво прошел к трону по наиболее освещенной части зала, отбрасывая четкую темную тень, на которую с опаской посматривали гости. Хозяин пира медленно поднялся по огромной лестнице и занял свое место. Выждал несколько мгновений, потом тяжело встал, опираясь на Гунгрир, и торжественно произнес:

— Я рад приветствовать друзей в стенах Пресветлой обители. Забудем ссоры и распри хотя бы в день весеннего равноденствия. Сегодня мы сидим за одним столом, не опасаясь удара в спину. Налейте эля! Мой первый глоток докажет всем сомневающимся, что бочонок не отравлен. Сегодня, в светлый праздничный день, я призываю забыть о политике, распрях, налогах и торговле. В день веселья слово веселью. Охота, вино, женщины, дружба — в мире столько прекрасных вещей, достойных песен. Я пью, — он поднял рог, полный светлого напитка, — за наше совместное будущее, которое не будет знать войны и разрушений. За будущее!

Один отпил, и тут же слуги разлили эль по гостевым рогам и кубкам. На богато украшенном столе не было ни одного Асгардского кушанья: мясо из Муспельхейма, фрукты из Ванахейма и Юсальвхейма, рыба и морепродукты из Нифльхейма и Етунхейма, корнеплоды с овощами из Свартальвхейма. Присутствовала на пиру и двуликая Хель со своими чудесными яблоками, которые, по словам присутствующих, имели отменный вкус. За столом воцарилась непринужденная, насколько это было возможно, атмосфера. Звали Одина присоединиться, но он отказался.

Сверху послышался хриплый голос постаревшего царя: «Пиршество продолжалось несколько часов вполне мирно. То, ради чего я показываю тебе воспоминание, произошло ближе к вечеру, поэтому ближайшие несколько часов я тебе промотаю». Воспоминание ускорилось, гости и слуги начали двигаться очень быстро. У Гринольва заболела голова. Он прикрыл глаза и открыл только тогда, когда Один привлек его внимание к замедлившейся картинке.

И снова тот же зал. Вечер. Темно. Множество факелов на стенах освещают лица не совсем трезвых присутствующих. Один сидит вместе со всеми и беседует с послом Свартальвхейма.

«В то время нашими основными противниками были как раз темные эльфы», — пояснил глас Одина сверху.

Гринольв прислушался к разговору, но расслышал только зычные голоса трех великанов, расхваливающих оружие цвергов.

Вдруг темный эльф ударил кулаком по столу и бросил рог на пол, чуть не попав по ногам Одина.

— Это возмутительно! — прошипел он на асгардском наречии, и шипение заставило замолчать гигантов и ванов. — Асгард еще поплатится!

Один встал, тяжело вздыхая.

— Сегодня праздник, мы уговорились, что не будем портить его распрями и взаимными оскорблениями, что забудем о политике. К ней можно вернуться завтра, а сегодня у нас мир, — произнес царь серьезно и спокойно.

— Завтра может быть поздно! — Эльф вскочил и тяжело оперся о стол. — Я требую аудиенции с тобой прямо сейчас! Либо все они, — кивок в сторону пирующих, — будут свидетелями вашей, асгардцы, трусости.

— Решение этого вопроса не в моей власти, — по-прежнему спокойно изрек владыка мира богов.

Он отошел к трону, не поворачиваясь спиной к присутствующим. Когда он дошел до ступенек и принялся подниматься по ним, позади него оказалось сразу несколько факелов, и тень приобрела поистине гигантские размеры.

— Я требую аудиенции, — настойчиво повторил темный эльф, нисколько не впечатленный странным маневром.

Один грузно опустился на трон.

— Что ж, раз ты так хочешь решать этот вопрос именно сейчас, я дам тебе такую возможность, — он трижды стукнул Гунгриром об пол. — Явись, мой верный друг. Твой господин приказывает тебе. Здесь и сейчас!

Зычный голос Одина отразился от стен и многократно повторился. Стоило ему стихнуть, как тень шелохнулась, дернулась и зажила собственной жизнью. Черная плоская полоса тьмы приобрела объем. Медленно, словно нехотя, она поднималась из двумерного пространства в трехмерное. Серый полупрозрачный сгусток неведомой силы, походящий не то на бесформенное облачко, не то на человека, собирался воедино. Из неестественно длинной растянувшейся по полу тени сформировалась фигура ужасной твари, ростом не выше обычного аса. Тварь медленно уменьшалась в размерах — безмерно длинные тощие руки, тянущиеся к отпрянувшим гостям, укорачивались, на глазах обретали объем. Серое облако с конечностями, теперь уже четко напоминающими человеческие, застыло в униженной, коленопреклоненной позе на полу. Оно успело сменить цвет: из дымчато-серого стало изнутри черным, плотным, покрытым сероватой, едва заметной оболочкой. Существо не меньше минуты полулежало, меняя все оттенки серого и черного. Оторопевшие гости только немного пришли в себя, как прогремел небольшой, но яркий энергетический взрыв. Черное нутро облака заиграло всеми цветами радуги, ослепительно засияло. Послы отпрянули и попытались схватиться за оружие, которого при них не оказалось: на пирах всегда оставляли оружие при входе. Маги судорожно творили защитные заклинания, и только Один скучающе наблюдал за метаморфозой.

Внутри светящегося центра взрыва постепенно появлялись белые обломки костей. Они стремительно перемешивались, ломались и собирались вновь, образуя цельный скелет. Еще один взрыв, не менее мощный, чем первый, и из энергии образовались красные от крови органы и мышцы — они точно принадлежали либо асу, либо вану, ведь у всех прочих существ кровь была другого цвета, а мидгардцев в Асгард не пускали. По мере превращения свет факелов угасал. Огонь менял цвет, становясь чернее, сгущая краски. Свечение метаморфа, наоборот, усиливалось: чудовище будто забирало весь свет, до которого могло дотянуться. Зала завибрировала, на праздничном столе жалобно запела посуда, послы, не в силах двинуться от накатившего страха и непонимания происходящего, словно маленькие трусливые дети оглядывались друг на друга. Даже Хель впечатлилась увиденным.

Через некоторое время громыхание прекратилось. Угасло и свечение, исходившее из нутра существа. На коленях, опираясь на руки, стояло и тяжело дышало тело настоящего аса, за исключением того, что на нем не было ни кусочка кожи. Зрелище неприятное, даже пугающее, ведь существо было живым. Ас, а точнее существо с телом аса, медленно развернулось. Резкими, рваными движениями поползло к Одину, а Один медленно начал спускаться навстречу. На каждой ступеньке, по которой ползло тело, оставалась кровь и какая-то белесая жидкость. Любой представитель мира живых не выжил бы и минуты без кожи, не выдержал бы боли, и тем более не смог бы передвигаться, но иномирская тварь не издала ни звука и быстро взобралась к ногам Одина. Тот протянул руки, и тело схватилось за них. В тот же миг ладони начали покрываться кожей, очень тонкой и светлой, почти белой, под которой отчетливо виднелась сеть кровеносных сосудов, еще недавно бывших ничем не прикрытыми.