Чтение онлайн

— Да потому что его идеи удивительно глупы!

— Так покажи ему это.

— Видишь ли, показать я не могу, покажет ему время, причем скорое, по моим прогнозам.

— Ты же великий манипулятор — гораздо более искусный, чем он. В чем проблема ускорить ситуацию, а потом выступить спасителем? Твой любимый прием.

— Я все лелеял надежду, что он одумается.

— Надежда умерла… И как ему личное царство?

— Поселение? Нравится, хотя есть нюансы, которые ему противны, ведь наш быт построен не так, как быт всего остального Асгарда.

— Очень хорошо, — довольно кивнул Один каким-то своим мыслям. — Значит, это не то, к чему мы его готовили. Как его подданные к нему относятся?

— Обожают, — едва слышно буркнул Хагалар.

— Это именно то, что мне нужно, — Один походил на кота, наевшегося сливок. — Пусть царствует в личной песочнице, в поселении, а на деле, в Гладсхейме, стоит рядом с троном. Хагалар ничего не ответил. Тень из Локи сделать нельзя — так он искренне считал: никакое поселение не заменит царевичу поклонение тысяч асов. Но что теперь делать? Все мысли насчет собственного будущего были одинаково соблазнительны и плохи. Можно забрать поганое дитя в бездну и научить там манерам, но Один прав — он его не полюбит и рано или поздно прирежет. Можно остаться и рассказать правду о себе, показать свою силу, но вероятность того, что вблизи родителей Локи кинется в его объятья, равна нулю. Можно уничтожить все игрушки, взорвать поселение и на пепелище силой заставить заниматься, но и массовые казни не дадут столь желанной любви.

— Расскажи, что ты думаешь о Локи? Ты же самый проницательный ас в Асгарде и наблюдал за моим сыном больше года, — словно издалека послышался голос Одина.

Хагалар не хотел отвечать, но что-то в самой глубине его души надорвалось, и он выдал то, что никому никогда не собирался говорить:

— Локи до жути чванливый и неоправданно горделивый поломанный мальчик, свято верящий, что он уже взрослый и лучше всех все знает. Прекрасный оратор, только говорит чушь, умеет вести за собой, правда, в основном, на смерть. Абсолютный глупец, отвергающий великий дар, который я ему предлагаю. Маниакально жаждет власти, ненавидит ётунов. Будь его воля, он бы их вообще уничтожил.

— Тебя послушать, так его и правда следует казнить, — по-доброму рассмеялся Один. — Хагалар, послушай сам себя: ты ненавидишь его, не видишь в нем ничего хорошего, но хочешь, чтобы он тебя любил.

— Я просто очень зол, — попытался оправдаться маг, жалея, что сказал правду. — Я не понимаю, как можно так глупить? Да меня маги умоляют поделиться с ними частичкой своих знаний, а этот отвергает и бегает!

— Ладно, я понял, что убеждать тебя в чем-либо бесполезно, — Один подошел вплотную. Теперь он возвышался над своим бывшим другом, давил авторитетом, но подобные уловки давно не действовали на боевого мага. — Я спрошу тебя один раз и хочу получить конкретный ответ: ты готов вместе со мной заботиться о Локи?

Эхо успело несколько раз повторить его слова, прежде чем маг с трудом, явно наступая на горло собственной песни, прошелестел:

— Да.

Одно слово. Одно решение. Один прыжок в бездну.

— Хорошо. Тогда я сделаю то, чего ты так жаждешь, — Один присел рядом, стараясь скрыть самодовольство.

— Неужто принесешь выпить? — съязвил Хагалар. — Кстати, тот виски, в который ты ткнул Локи в Ванахейме, был хорош.

— Откуда ты знаешь, что ткнул я? — Один жестом фокусника вынул из подпространственного кармана эль.

— А я не прав? — Хагалар взял бутыль, сделал пару глотков прямо из горла и протянул Одину. — Так что же?

— Я прикажу Локи стать твоим учеником. Ослушаться он не посмеет.

Не только Хагалар, но и само эхо, казалось, удивилось этому решению: по крайней мере, отчетливо повторило слова Одина больше десятка раз

— Занятно, — Вождь оперся спиной о стену и заложил руки за голову. — И что мешало с самого начала приказать? Хотя я согласен с тем, что, возможно, Локи не верит в мои силы и надо устроить демонстрацию, чтобы проявить у него хоть какой-то интерес к боевой магии. Мальчишки обожают красивые, эффектные, разрушительные заклинания. Проблема только в том, что мне не с кем сражаться. Ведь демонстрацию можно считать таковой, когда побеждаешь кого-то близкого тебе по силе, а, по правде говоря, ближайшие мне по силе маги все равно очень далеки, а притаскивать какое-нибудь чудовище чревато. — Ты намекаешь на то, что хочешь устроить бой со мной? — улыбнулся Один.

— Нет, ты же не боевой маг. Надо подумать. Пока мне по-прежнему хочется ребенка прибить, так что самое время не мозолить ему глаза, а поискать достойного противника, — Хагалар спрыгнул с камня, с удовольствием потянулся. — Пойдем отсюда?

— Пойдем, — кивнул Один. — Лучше потренируй молодых воинов. Спусти пар. Локи не виноват в том, что не слышал, как ты его спас и какой ценой.

— Не пойду я к твоим воинам, — хмыкнул в ответ Хагалар — от недавнего срыва не осталось ни следа. — Там кусачий Гринольв, а мне надо решить вопрос, на ком показывать свои умения. Потому что не вижу я никакого смысла лениво сидеть на скамье и, зевая, отражать слабенькие удары твоих магов. Да даже мои маги не подойдут. Я хочу достойного соперника и настоящей битвы. Я ужасно скучаю по войне, точнее, именно по битве, в которой можно не сдерживать свою силу и выжигать все и всех дотла. Это кощунство — иметь такую мощь и ею не пользоваться. Кстати, может, наши новые элитные воины из бездны подойдут. Среди них маги есть?

— Хорошо, делай что хочешь, но не в Асгарде, — легко согласился Один. — А что, Гринольв тебя до сих пор кусает? Мстит за то, что ты его запер?

— Я не собираюсь выжигать нашу и без того выжженную землю, не бойся. Я про демонстрацию. Она будет в Асгарде. Пусть все посмотрят, — на лице Хагалара отчетливо вырисовывались самодовольство и тщеславие. — Поставим купол… Если я найду, с кем сражаться. А твой Гринольв всех кусает, он же по жизни как туча грозовая.

— Неправда. Царскую семью не кусает, — заметил Один, но Хагалар его не услышал. Он прикидывал, где бы найти достойных соперников. Пусть так, пусть купается о собственном величии и оставит Локи в покое хотя бы ненадолго. Один пока не разобрался, кто зачем ему лжет и настолько искусно. Локи и Хагалар изображали вражду с тех пор, как попали в Гладсхейм. И изображали столь топорно, что владыке Асгарда было очевидно — эти двое точно что-то скрывают и затевают, причем, скорее всего, недоброе.

====== Глава 102 ======

На ум приходил Гринольв. Злой, пьющий и бьющий, хотя подобное сочетание в реальности было невозможно: он либо пил, либо бил, иначе с легкостью забил бы до смерти или покалечил любого из своих хрупких воспитанников. Гринольв пугал одним своим присутствием: даже когда не орал, а просто проходил мимо. При одном его приближении стихали разговоры и все норовили спрятаться — что дети, что их смотрители. Из-за его грозной натуры никто из воспитанников сильно не боялся наставников, пускай они и обладали практически безграничной властью. Стоило им переступить негласные правила, тут же, словно по волшебству, появлялся «хозяин» со своими представлениями и дозволенном и справедливом. Правда, иногда «тут же» случалось зим через пять-десять, но случалось обязательно.

Гринольв был единственным живым существом, которому юный Хагалар не стыдился демонстрировать свою слабость, забывая о гордости, выносливости и прочих столь же бессмысленных словах. Впоследствии ни просить, ни умолять, ни уж тем более плакать ему не приходилось.

До сегодняшнего дня — первого дня месяца гои.

Он предпочел бы уверить себя, что все произошедшее — лишь продуманная игра, пьеса, поставленная специально для великого и ужасного Одина, призванная запудрить мозги и наглядно продемонстрировать его фальшивую старческую слабость. Но себя обманывать опасно, поэтому Вождь признал: то было отчаяние, точнее — отчаянное непонимание происходящего, которое он настойчиво гнал от себя долгие месяцы. Сын Лафея не стоил такого позора! Приемыш Одина вообще ничего не стоил! Хагалар окончательно запутался и не мог даже себе толком объяснить, зачем раз за разом спасает поганую дрянь? Пусть величайший душегуб вселенной сам со своим приемным ребенком разбирается, особенно учитывая, как этот самый ребенок его любит.

Обожает.

Души не чает.

Только расставшись с Одином, Хагалар отвлекся от самобичевания и жалости к себе. Он что-то упускал, что-то не сходилось в его картине мира. Что-то забылось, пока они с царской четой якобы дружно защищали дитя от иноземных сил.

Хагалар сел на ступеньки, ведущие к высокому балкону, и мысленно перенесся на полтора года назад. Второе число осеннего месяца. Первая встреча с повзрослевшим Локи. Избитым Всеотцом. Спящим. Покинутым всеми. Какая красивая сказка, почти легенда, только вот Один уже несколько раз заявлял, что телесно детей никогда не наказывал, а Локи точно умеет закрывать сознание от боли. Несомненно, что великий царь мучил его во дворце в течение года, но явно не физически. Слишком уж спокойно ребеночек к боли относится, презирает ее, считает ничтожной слабостью, как и положено бравому воину. Но откуда тогда почти две зимы назад на теле взялись жуткие синяки, напугавшие даже видавшего виды Алгира? Не от Одина, значит… из Мидгарда! По возвращении с проваленной миссии по починке каскета прекраснодушный Ивар в качестве анекдота пересказывал мнение людей о битве зверенышей Одина. Сам Ивар считал, что-то были лишь учения, организованные Всеотцом, но Хагалар точно знал, что это не так. Что смерть Локи — падение с Радужного Моста вместе с Лафеем — произошла на самом деле. Он инкогнито присутствовал на похоронах, он обнаружил прекрасную Фриггу на обломках моста и передал ей часть своих сил, пока она ворожила в Бездне. Что за чары она накладывала, он так и не спросил, а Фригга до сих пор не знала о том, что он помог ей, но в одном Вождь был твердо уверен — волшба была ее инициативой, не Одина. Значит, если кто и спланировал нападение приемного бога на зарвавшийся Мидгард, то прекраснейшая из бессмертных. В это верилось. Точнее, в это хотелось поверить, потому что такая сложная интрига вполне отвечала характеру той Фригги, которую Хагалар знал в юности.