Чтение онлайн

====== Глава 104 ======

Фригг потратила много сил и времени, пытаясь поставить Локи на ноги. Он был слаб, измучен и даже прекратил изысканно хамить, чем выгодно отличался от того Локи, к которому она привыкла за последний год. Вот уже несколько ночей она разрывалась между подготовкой к свадьбе и неродным сыном, который наконец-то радовался ее приходу, а не закатывал глаза от чрезмерной заботы. Такой Локи не мог не нравиться. Такой Локи напоминал себя прежнего.

Дар предвидения, мало чем отличавшийся от проклятья, не раз подводил царицу: много столетий назад она видела, словно в тумане, как Тор и Локи, повзрослевшие, возмужавшие, вместе держатся за Тессеракт, который к тому времени давно был укрыт в Мидгарде. Она посчитала видение знаком свыше и обучила Локи управляться с гиперкубом настолько, насколько это было в ее силах. Но чем всё закончилось? Пророческий туман предусмотрительно скрыл от ее взора цепи и кляп. Туман умолчал, что не братья, но злейшие враги взялись с двух сторон за куб. И вот опять! Будущее Локи — неясное и зыбкое, приходило к ней в видениях. Связанный напрямую с неизвестными богами, он был больше открыт для нее, чем прочие асгардцы. Царица изначально знала, что он не умрет, но решила, что на этот раз смерть спасет жизнь. И она спасла. Рука Одина дрогнула, а Хагалар совершил очередное безрассудство, еще больше отдалившись от царской четы. Когда-то она стояла с ним спина к спине, когда-то они вдвоем играли против Одина. У них до сих пор остались от него страшные тайны. Но былое величие затерялось в прошлом. И поверить в то, что память не подводит, что триумвират действительно существовал, а не был плодом воображения или видением, было почти невозможно. К тому же у Хагалара появилась новая зазноба, новая девочка, которую он неумело защищал — Беркана. Он обещал ей Фенсалир, и Фригг недоумевала, каким образом он собирается договориться с Одином, учитывая ее происхождение и травму лица. Уж не фиктивной ли женой Локи он видит свою воспитанницу? Но ведь воскресить ту, которую сам убил, невозможно. Фригг не понимала ни тогда, ни сейчас, зачем он забрал девушку в мир отверженных? Почему не отдал ей на попечение? Зачем перечеркнул всю ее жизнь, лишив надежды на будущее? Ей не было полутора тысяч зим, она была несовершеннолетней по женским меркам. Он решил за нее и обрек на вечное страдание. Как и себя когда-то.

Мысли о Беркане постепенно уходили на второй план, сменяясь насущными проблемами, когда отверженная вернулась в поселение вместе с Хагаларом и Алгиром. Правда, официальное прощание не мешало Хагалару наведываться во дворец. Сперва он пристал к Тору с предложением, о котором давно было оговорено — об обучении политическим премудростям. Но старший сын, не то и в самом деле принявший столь близко к сердцу мысль о давнишнем клятвопреступлении, не то страдавший из-за отъезда смертной, попросил подождать до летней половины года, когда он немного придет в себя. И вряд ли беда Локи столь сильно расстроила его. Дело точно в женщине. Хагалар не скрыл свое неудовольствие, обозвал Тора «истинным братом несносного детеныша» и отправился к Одину, поскольку Хугин чуть не порвал ему рукав, настойчиво указывая на покои Всеотца. Там разговор вышел еще более неприятным. Фригг не присутствовала, но слышала: Хагалар отказался тренировать новых магов, грубо заявив, что ему не до показательного набивания морд ради рукоплесканий малолетних царевен. Дворец и армия как-то без него все эти столетия обходились, пусть и дальше обходятся. Выдать артефакты, спровоцировавшие Етунхеймских богов, он согласился, а вот привезти каскет отказался, мотивируя тем, что по дороге он его прольет или разобьет окончательно. Давние друзья расстались очень недовольные друг другом. Один несколько дней ходил мрачнее тучи и в конце концов велел новоиспеченным сверхсильным магам переехать в дальние горы вместе с наставниками и постараться не уничтожить планетоид своими магическими пассами.

Жизнь во дворце постепенно входила в привычную колею. Торжества по поводу свадьбы Гринольва и Сиф длились восемь ночей, но царица не была обязана на них присутствовать. Она все время была с Локи и даже проводила его, когда он, наконец, решился покинуть отчий дом. Они ехали рядом по узким тропинкам, припорошенным снегом. Лицо царицы скрывал капюшон, чтобы простые асы ее не узнали. Она могла стать невидимой для всех или же только для посторонних, но не стала применять излюбленное умение при сыне. Ей хотелось без всякой магии проехаться по зимнему Асгарду, отдохнуть и подышать свежим воздухом. Место пышной свиты, присущей царице, заняло всего несколько лично ей преданных асов. Они ехали на небольшом расстоянии, весело болтая с подчиненными Локи. Обрывки фраз доносились до царицы, но не складывались в единую историю.

Фригг ожидала, что Локи заведет разговор, но он ехал молча, погруженный в глубокие раздумья. Никакие кошмары, ни во сне, ни наяву, больше не терзали его измученный разум. Купленная в Ванахейме лошадь, выбранная Рататоском, оказалась послушной и выносливой, несмотря на сомнения Одина. Царица невольно сравнивала лошадь сына со своей любимицей — серой в яблоках кобылой. Такая масть считалась в Асгарде признаком нечистой силы, и молодой Фригг нравилось слышать за спиной подозрительные шепотки. Впоследствии такие лошади стали чуть ли не символом царицы. Нечисть боится дня и огня — так считала молва, но Фригг по себе знала, что это лишь предрассудки.

Позади осталось больше половины пути, когда Локи, наконец, нарушил тягостное молчание:

— Уже темнеет, мама. Если ты доедешь со мной до поселения, тебе придется там ночевать.

— Я думаю, ты сам доберешься, — ответила царица, едва заметно дотронувшись до варежки, скрывавшей руку сына. — Помни, что мы с отцом всегда ждем тебя дома.

— Я не забуду, мама, — серьезно кивнул Локи, перехватив ее руку. — Теперь точно не забуду.

Он поскакал вперед, а она осталась посреди заснеженной равнины, глядя ему вслед и напевая под нос грустный мотив. Локи больше не был связан ни с какими богами — его будущее снова покрылось для нее завесой мрака.

Первая неделя, проведенная в поселении, оставила в душе Беннера смешанные чувства. Лишь одно он мог заявить со всей смелостью — в мире простолюдинов гостить гораздо приятнее, чем в мире знати. Во дворце к нему относились презрительно-снисходительно, хотя и пытались скрыть презрение за показной вежливостью, а в деревне все было иначе — им, простым человеком, восхищались, именовали высокими эпитетами, перед ним склонялись, ожидая великих свершений. За несколько дней он не успел толком разобраться в происходящем, хватаясь то за одно, то за другое, и ни к чему особенно не имея склонности. Красавица Эльма не отходила от него ни на шаг, став гидом и переводчиком. И только одна мелочь не давала расслабиться — негласное сожительство с Локи.

Когда Брюс узнал, что его разместили в одном доме с опальным царевичем, то возмутился до глубины души. Заявил, настойчиво, пускай и в самых изысканных выражениях, что не готов сожительствовать с такой высокой особой. Однако ему возразили, что пустых домов нет, но, если такова воля гостя, его разместят вместе с учеными. Посмотрев на тесные помещения, заставленные жесткими лавками, и сравнив их с роскошной кроватью Локи в огромном полупустом зале, Брюс выбрал роскошь и простор, тем более, что никто не знал, когда вернется царевич и вернется ли вообще. Кровать, правда, была одна, а на просьбу о дополнительной поселенцы заявили, что других нет, но можно привезти из дворца. Беннер прекрасно знал, куда его пошлют с такой просьбой, поэтому предложил сделать какое-нибудь ложе местными средствами. Разумеется, не такое роскошное, как у царевича. Поселенцы долго не решались дать точного ответа, несколько раз советовались с личными прислужниками Локи, но в конце концов все же обещали что-нибудь придумать.

Две ночи он спал на шкурах Локи, поскольку больше спать было негде. Рабы царевича, бесстрастные и молчаливые, предугадывали его желания и прекрасно обслуживали. Беннер и рад был бы отказаться от их услуг, но отсутствие даже элементарного водопровода делало самообслуживание практически невозможным. Пришлось примириться с сомнительной ролью рабовладельца.

На третью ночь он получил нечто среднее между кроватью и лавкой, выложенное мягкими шкурами невиданных тварей. Он поставил невиданную конструкцию подальше от кровати Локи и решил отгородить ширмами, но поселенцы отказались менять что-либо еще в покоях царевича. Самому Беннеру не улыбалась идея своими руками глобально переставлять мебель без согласия хозяина, как и сидеть в доме бывшего врага, поэтому он почти все время проводил на свежем воздухе, за книгами, которые без труда переводила Эльма, а также в импровизированных музеях-коллекциях и лабораториях.

Прошла почти неделя, прежде чем царевич объявился, причем ночью. Брюса не разбудили, и он только утром с удивлением обнаружил спящее божество. Локи никак не среагировал на его пробуждение, а Беннер поспешил привести себя в порядок и уйти из дома, отложив объяснение на вечер. Он наделся, что вернется, когда Локи заснет. Говорить с ним не было желания, а дом играл только роль спальни. Мозолить глаза нью-йоркскому неудачнику Беннер не собирался. Он вернулся около полуночи, когда вся знать в замке обычно крепко спала, но Локи дома не оказалось. Беннер обрадовался и только собрался раздеться, как божество объявилось. Брюс досчитал до пяти и сдержанно кивнул. Локи ответил таким же кивком.

— Как там Джейн? — спросил Беннер, когда пауза стала неприлично затягиваться. — Как прошла свадьба?

— Свадьба скучна, а Джейн уже должна быть в Мидгарде, — произнес Локи дружелюбно, но улыбка смотрелась неестественно на его лице. — Я знаю, насколько сильно ты меня ненавидишь, — добавил он несколько мгновений спустя. — Я прикажу возвести стену, разделить дом на две части, чтобы тебе не пришлось делить со мной одну комнату.

— Спасибо, но ради меня не стоит напрягаться, — процедил Беннер сквозь зубы. — Я уже смирился с тем, что в Асгарде тебя встретили как героя, что всем плевать на твои «подвиги» на Земле.

— Я делаю это не ради тебя, а ради себя, — благодушно заметил Локи, садясь на кровать и разоблачаясь. — Монстр может вырваться на свободу в любую минуту. Это, — он указал на верхнюю часть костюма, которую успел снять, — спасло меня в доме Железного Человека, но если рассердить зверя, особенно, когда я сплю, то последствия будут плачевными. Для меня. А потом и для тебя, учитывая силу магов поселения и любовь ко мне народа.

— Я контролирую Халка, можешь не беспокоиться, — вздохнул Брюс. — Твое нападение было давно, я на тебя зла не держу.