Чтение онлайн

– - Долой!

Рыцарь, задумчиво улыбнувшись, посмотрел на реакцию горожан, а затем подпрыгнул на месте и, ухватив рукой край полотнища знамени, сорвал его и бросил на землю, под ноги толпы. Толпа ликовала.

Отец-дровосек весь вечер был беспокоен. Его раздражала любая мелочь, он стучал тяжелым кулаком по столу и грозно рычал по любому поводу и без оного.

Трюми, разумеется, это не нравилось. Подууумаешь, опрокинул полчашки воды на пол. Да она сама собой еще до заката высохнет! Чего ругаться-то?

В конце концов мальчик просто-напросто убежал на улицу. А что ему еще оставалось делать? Тем более, тут, на улице, и поиграть можно, не то что дома.

Он не успел пройти и квартала, как увидел выходящих из-за угла детей, еще вчера метавших в него камни. Сын кузнеца при виде Трюми весь подобрался, явно собираясь начать драку.

– - Эй, друг, постой!
– дернул кузнецкого сына за рукав их заводила, сын пекаря. А затем обратился к уже собравшемуся дать деру Трюми -- И ты постой. Не обидим.

Трюми посмотрел недоверчиво на улыбающегося ему заводилу, но все-таки остановился. А сын кузнеца застыл, нахмурившись. На его лбу словно было написано: "Подождите, я думаю". По его тупому выражению лица было видно, что он никак не может взять в толк, почему их "вожак" вдруг сменил гнев на милость.

– - Мы тут собираемся поиграть в рыцарей, хочешь с нами?
– продолжил Фока, убедившись, что Трюми не собирается сбегать от них.

– - В рыцарей?
– с сомнением в голосе протянул Трюми.

– - Конечно, в рыцарей!
– положил руку на его плечо заводила.
– А тебя мы самым главным сделаем!

– - Правда?
– с надеждой в голосе вздохнул Трюми.

– - Правда-правда!
– закивал заводила, потащив Трюми за рукав.
– Мы же вчера с тобой плохо поступили. Мы не хотим, чтобы ты на нас обиделся, ты же славный парень!
– Улыбка пекарского сына прямо-таки излучала тепло и располагала к владельцу.

Тоже заулыбавшись, Трюми пошел вместе с остальными детьми. Вскоре они, весело гомоня, вывалились пестрой толпой к тому самому заброшенному дому, возле которого играли вчера.

Дети, и Трюми в том числе, расхватали себе палки, которые должны были служить "рыцарям" "мечами". В той куче палок и веток, которая послужила им "оружейной", Трюми без удивления узнал забытую вчера в переулке вязанку хвороста. Дети понакидывали себе на плечи всякие тряпки и большие платки, подражая рыцарским плащам и гербовым накидкам. Но не успел Трюми попросить накидку и для себя, как к нему подошел заводила со свертком в руках.

– - Вот, погляди, что у меня для тебя есть!
– воскликнул он, разворачивая сверток. По ветру заструилась дорогая черная ткань, а в середине полотнища алело изображение дракона. Да это же знамя, сорванное с ратуши!

Заводила накинул стяг на плечи Трюми, отошел на полшага, оценивающе посмотрел на результат, склонив голову, а потом достал из кошеля на поясе серебряную застежку-фибулу. Ох, что это была за застежка! Она изображала собой свернувшегося кольцом змея, а глазом змею служил маленький, но яркий, самоцвет. А булавка, которой скреплялась ткань, выглядела как крохотный меч, пронзающий змея.

Поправив складки на плечах Трюми, Фока скрепил фибулой края ткани, превратив стяг в плащ. Он снова отошел на полшага и гордо подбоченился, явно довольный созданным его руками образом.

– - Вылитый Красный Дракон!
– сказал он с большим пафосом, а затем, "обнажив" свой клинок-палку, продолжил: - Выходи на бой, злодей! Отдай нам наши деньги!

Другие дети тоже подняли свое "оружие" вверх в воинском салюте и издали что-то, долженствующее изображать боевой клич. Но с их писклявыми голосами получилось больше похоже на ржание укушенной слепнем в зад лошади.

– - Ты хочешь сокровищ?
– подыграл им Трюми.
– Я зарублю вас всех, и заберу себе еще больше богатств!

Над переулком повисли веселые детские вопли и перестук деревяшек. Трюми отражал атаки "рыцарей", не забывая время от времени совершать ответные выпады. Впрочем, это было несложно, ведь в своих играх дети, как правило, пытаются поразить не самого противника, а его оружие.

Казалось, что все хорошо -- веселые дети, хорошая игра, но в какой-то момент все переменилось. Стих смех, а "боевые кличи" превратились в озлобленные угрозы. Но наивный Трюми заметил перемену, только когда сын кузнеца ударил его по пальцам, выбив из них палку. Трюми согнулся от острой боли в кисти, баюкая пострадавшую руку, как ребенка. Боль была такой сильной, что он даже не заметил, как его сбили с ног.

Но то, как его начали бить и ногами, и палками, он, разумеется, не почувствовать не мог. Он свернулся калачиком, стараясь сжаться, стать как можно меньше, а весь мир вокруг него превратился в сплошную боль. Он плыл в этом океане боли, как судно в шторм, а сквозь красную пелену, заполонившую его сознание и заслонившую все вокруг, пробивались полные злобы голоса.

– - Злодей!

– - Отдай наши деньги!

– - Вор, грабитель!

А следом летели все новые и новые удары. Трюми для этих детей превратился в олицетворение бывшего господина этого города. Злоба, вышедшая из их родителей на городской площади, выплеснулась из детей бурным потоком.

Но внезапно все стихло. Все звуки перекрыл чей-то мощный рокочущий голос:

– - Прекратить!

Трюми приподнял голову и через слезы, замылившие его взор, увидел приближающийся к нему силуэт. Через несколько шагов силуэт перестал быть размытым и превратился в высокого мужчину в черной рыцарской накидке и в красном золоченом поясе. Дети раздались в стороны, и рыцарь, подойдя, склонился над Трюми.

– - Я отнесу тебя домой, малыш, - сказал рыцарь, поднимая его на руки.
– Ты только покажи, в какую сторону идти.

Но Трюми молчал. Трюми растворился в блаженном забытье.

В дверь кабинета градоправителя требовательно постучали. Потом, не дождавшись ответа, постучали еще раз. Потом еще сильнее. А затем постучали так сильно, что дверь кабинета открылась внутрь, хотя она должна была открываться наружу.

Рыцарь в черном зашел внутрь и швырнул на стол к ошарашенному хозяину кабинета грязную тряпку, еще недавно украшавшую собой ратушу, а после служившую плащом для Трюми.

– - Объясняй!
– коротко и резко сказал рыцарь.