Чтение онлайн

Так или иначе, но менее опасными эта нечисть не стала. Увидев нас, они набрали скорость и понеслась к нам, визжа и рыча на все лады.

– На дерево, быстро!
– заорал я детям. Мне оставалось только надеяться на то, что Момон тогда не соврал, что упыри и правда не способны бегать по живым деревьям так, как бегают по стенам. Иначе нам далеко не уйти, не эта стая, так другая, нас точно сожрёт.

Дал длинную очередь в толпу нечисти и следующую - по самым быстрым, вырвавшимся вперёд. Было далековато, и упало всего пара тварей, они покатились в придорожную траву и забились, поднимая пыль. Ещё несколько сильно замедлились. А моя молодёжь подлетела к высокой старой ёлке, прорвалась через нижние ветки и полезла наверх. Кроме елей, других деревьев с низкими ветвями рядом не было.

Упыри приближались, и я внезапно осознал, в буквальном смысле пришло озарение, что патроны в магазине закончатся через секунду-полторы такой стрельбы. Потом две-три секунды на перезарядку, а упыри - они вот уже, совсем рядом. Стрелять придётся практически в упор, и если случится задержка, или если патроны кончатся раньше, чем упыри - мне хана, вставить ещё один магазин я просто не успею. Мало того, упыри сильно растянулись по ширине и глубине, словно огибая меня и надеясь окружить и навалиться с разных сторон. А я ведь не спортсмен, не мастер по тактической стрельбе. Я не умею быстро попадать пулей сразу в черепа бегущим на меня тварям. А в тело одной пули 5,45 мало. Часто, чтобы свалить упырей, даже три мало. Да и последствия моей контузии никуда не делись. Осознав грозящую опасность, я закинул автомат за спину, вырвал из подсумка две гранаты и метнул упырям под ноги. И сразу с пробуксовкой рванул к соседней ели и полез наверх. Через несколько секунд под еловыми лапами засуетились первые упыри, завизжали в два голоса на соседнем дереве моя молодёжь. Я извернулся, сел на толстый отросток поудобнее, и открыл огонь.

Сквозь частые ветки и густые еловые лапы упырей было видно плохо, да и стрелять было неудобно. Ствол автомата постоянно цеплялся за ветви, я регулярно мазал, рычащие подранки расползались из моего поля зрения. Остальная нечисть не пыталась атаковать в лоб, а кружилась вокруг, упыри то появлялись, то исчезали с глаз. Чаще пытались залезть к вопящим малолеткам, чем ко мне.

Сотню раз я чуть не уронил автомат, пару раз чуть не свалился сам. Бронежилет и разгрузка в этих акробатических номерах были явно лишними, а само дерево плавно покачивалось в такт поднявшемуся ветру. И, видимо, чтобы жизнь мёдом не казалась, вокруг меня кружились полчища комаров. Про раны, залитые вчера уксусом, а сегодня потом, вообще молчу. Так что эффективность стрельбы была невысокая. Но по крайней мере, успокаивал себя я, мы ещё живы, а упырей всё равно с каждым разом становится всё меньше и меньше.

Примерно через пару часов такой извращённой камасутры, когда автомат стал почти неподъемным, когда задница и поясница стала отказываться сидеть на этой сучковатой жердочке, а оставшиеся две гранаты в разгрузке громко зашептали “пора кричать “Вальхалла!”, я услышал рычание приближающейся техники. Упыри исчезли из поля видимости, потом раздалась очередь из пулемёта, и нижняя часть моей ёлки затряслась от попадания пуль. Посыпалась хвоя и шишки, потом сверху упала сбитая шальной пулей корявая ветка и повисла рядом с моей головой. Ни радоваться, ни паниковать сил не было, поэтому я просто поднял вверх ствол автомата и нажал на спуск. Типа, определился, что тут живые. С верхних веток на меня упало птичье гнездо с пухом и перьями, комок слипшихся птичьих какашек и ещё одна ветка. Стрельба из пулемёта в нашу сторону прекратилась, автоматные очереди быстро замолчали, поставив точку в недолгой жизни остатков упырей.

– Эй, мишки на дереве, слезайте, н-на, с пальмы!
– проорал через пяток минут молодой голос откуда-то снизу.

– Вы кто, лля?
– крикнул я в ответ.

– Добровольческий Корпус, - услышал я, и понял, что жизнь то налаживается. Крикнул:

– Какая рота?

– Первая!

– Лось, ты что ли?! Хренассе, парнокопытный, тебя же съели?!
– раздался ещё один, уже знакомый голос. Кино, мать его в дышло, говнюк узкоплёночный.

– Пошёл в жопу, Ростислав Балаболович, - устало и радостно огрызнулся я, - Не дождётесь, - и полез вниз, откуда меня тоже весело послали по матушке и батюшке. Правда, я не рассчитал, что ноги я отсидел, а нижние ветки были основательно посечены моими же пулями, поэтому до земли я добрался куда быстрее, чем рассчитывал. Слетел вместе с этими ветками и рухнул на кучу дохлых упырей, если уж говорить, как есть. Которые и смягчили моё приземление.

– Мндаа...
– протянули Кино и подошедший к нам Акула. Загомонили собравшиеся вокруг парни. Кино и Джюс помогли мне встать на подгибающиеся ноги, Акула вытащил с кучи трупов выпавший автомат. Они молча меня разглядывали, в глазах я заметил беспокойство и любопытство. Вид у меня, наверное, был впечатляющий, хотя парни наверняка видели и не такое. Весь с ног до головы в засохшей крови, в изувеченном выстрелами бандита бронежилете, без каски, с длинной воспалённой раной на голове и перевязанной поверх комка рукой. Внезапно, глядя на эти рожи - почти все с неряшливо торчащими над ремешками касок бородами. Некоторые со старыми шрамами, некоторые кривые после контузий, другие просто любопытные, или наоборот, равнодушные - я внезапно понял, что попал почти домой. По крайней мере к родным людям. Туда, где меня считают своим, и которых я тоже уже считаю своими. Которых я понимаю, и которые поймут меня. К своим. К братухам.

Сзади всех растолкал парамедик, начал меня осматривать на предмет покусов, но доктора отпихнул возникший как ниоткуда пацан, схватил меня за руку и закричал:

– Дядя Артём, там Вичка слезть не может, - пацан потыкал пальцем в сторону второй ёлки, - Помогите, а? Она высоты боится!

Я вздохнул - детишки, оказывается, меня узнали и рассекретили. Парни загомонили и закрутили головами, спеша увидеть и помочь несчастной Вичке. Так что моя помощь не понадобилась. Бойцы разглядели, заценили, потом двое “рыцарей в сияющих бронежилетах” залезли на дерево и помогли слезть пищащей, боящейся высоты девчонке с фиолетовыми волосами. Судя по разговорам, её тут же прозвали Белкой. Ну и ладно, пусть будет у девчонки позывной. Сам бы я её Синькой назвал. Ей, на мой взгляд, это больше подходит. Белка - она ловкая и пушистая. А эта малявка? Её от ветки двое бойцов отдирали-отдирали, чуть сами вниз не посыпались, страху натерпелись. И пушистость её со знаком минус. Ну какая же тут Белка, а? Синька, сто пудов!

А потом уже в колонне Добровольческого Корпуса мы снова поехали в то самое село, откуда стартовали с утра. Пока парни прошлись через деревню, в которой не осталось ничего живого, пока собрали и загрузили в машины брошенное оружие и боеприпасы, наступил вечер. За это время медик обработал мне раны, навтыкал полную задницу антибиотиков и чего-то от контузии. По крайней мере тошнота немного поутихла. Попутно вкратце рассказал о событиях той ночи.

Моя догадка оказалась верной. По его словам, бандиты и правда закинули своих покусанных подельников в сельсовет, который местным ополчением был превращен в опорный пункт. Окна были в стальных решетках, двери ополченцами тоже где можно были поставлены железные. И около тысячи человек за ночь превратились в кровожадных упырей. План бандитов был прост. Затянуть как можно больше бойцов Корпуса поглубже в жилые постройки, ближе к предполагаемым заложникам, и взорвать дверь, выпустив на улицы деревни всю нечисть. Сами они хотели спрятаться в подвале всё того же сельсовета, за стальными дверьми. А потом под шумок, когда воины Корпуса будут сметены упырями, или упыри все сбегутся на шум боя, планировали вырваться из окружения и скрыться в лесу.

Но что-то пошло не так. Скорее всего, один из снарядов “Сапога” случайно залетел под стену сельсовета, пробив дыру в подвал и разрушив часть стены. Поэтому чудовища не только снесли бойцов Корпуса, но и успели склонить радикалов в свою веру. Человекообразное зверьё, что называется, из одного качества перешло в другое, только и всего.

Ну а дальше началась мясорубка в её самом жестоком виде. Стая упырей в тысячу голов хлынули на штурмовиков Корпуса, которые в это время исполняли тактические приёмы боя против людей, то есть не сбивались в кучу и не концентрировались в одной постройке. Не ощетинивались, соответственно, во все стороны оружием, чтобы выдать против монстров необходимую огневую мощь. В общем, получилось так, что нечисть в условиях плотной застройки накатывала на штурмовиков по стенам и крышам, десятками врывались со всех сторон через окна в дома, где держали позицию по три-пять человек. Патроны заканчивались, автоматы захлёбывались, рвались гранаты, бойцы гибли, в обороне появлялись бреши. Управление и взаимодействие свелось на нет. За считанные минуты все подразделения, которые вошли в село, перестали существовать. Точнее, существовать в человеческом обличье, потому что выжившие парни клялись и божились, что среди бегущих к ним упырей мелькали знакомые лица в касках и броне, и убить их было многократно сложнее.

Как сказал медик, выжило в этой бойне не больше тридцати процентов всех отправившихся на задание бойцов. Две роты отряда получили критические потери, и теперь руководство Корпуса решает, что делать с Момоном - обнулить или понизить в должности, отправив на передок пулемётчиком. При этих словах я покачал головой - мне это показалось несправедливым. Если уж кого и наказывать, то лучше того осла, командира второй роты, который загнал бандитов обратно в мирную деревню, когда те уже собирались уходить. Именно эти его действия и послужили стартом дальнейшим событиям, которые и привели к таким серьёзным потерям. Но, опять же, кто-то должен быть наказан. И накажут, скорее всего, именно Момона, если он не сможет грамотно перевести стрелки на командира второй роты. Потому что отсутствие наказания виновных в таких потерях не поймут ни люди, ни командование. На простой, по сути, операции. Да уж, это она самая и есть - целесообразность, ничего личного. Где-то я уже такое видел, до сих пор голова от неё болит.

А ещё доктор сказал, что, по слухам, решается вопрос о ротации нашего отряда. Что нас отправят в тыл на пополнение и доукомплектование, а на наше место придет свежий отряд. При этих словах я сразу забыл про Момона, и мысленно скрестил пальцы, чтобы так оно и случилось. Очень уж хотелось мне немного спокойной жизни, и чтобы Алёна была рядом. А не вот это вот всё. Я с ненавистью посмотрел на свой автомат, и вспомнил времена, когда пострелять считал за удовольствие. Еще за тир и патроны деньги платил. В военкомат ходил. Вот же ж кретин, а? А сейчас уже настрелялся так, что смотреть на оружие не могу!