Чтение онлайн

Лампы молчали. Еще раз нажал. Подошел к окну, стал поднимать жалюзи. Слабая струя света брызнула в лицо. И тут же опустил жалюзи. Он успел увидеть головы, которые как-то протиснулись сквозь решетку и смотрели в комнату, прижав к стеклу расплющенные носы. Алекс закрыл глаза и прислонился к стене.

— Ну что, начали уже прием? — хрипло спросил кто-то за жалюзями.

— Вам уже сказали, сестра, — объяснял быстрый, как ящерица, голос. — Завтра начнут. Сегодня же международный день отдыха.

— Праздник мира и труда, — уточнили невидимые голоса.

— Мехнат байрами1, — согласились другие.

Голоса исчезли. Алекс обошел стол. Красное вино. Изобилие хлеба. Двенадцать тарелок.

— Сережа! — Алекс выбежал из комнаты. — Сережа...

Охранника уже не было. На спинке стула висел галстук.

Алекс зашел к себе. Помучил выключатель. Света не было и здесь.

Сварил себе кофе.

Полшестого.

“Я ведь только переводчик”, — думал Алекс.

Встал, снова прошелся по офису. Ковролан. Раковина, перед которой Соат попросила его помыть руки. Тяжелая теплая вода. Он уронил тогда кусок мыла. Надо было поднять его и бежать, бежать отсюда. Теперь поздно. Двенадцать свечей зажжены. Усмехнулся. Вспомнил, как еще студентом перевел original sin2 как “оригинальный грех”. “Алекс!” — качала головой преподавательница и играла по парте пальцами, словно там были клавиши. Вокруг шевелились смеющиеся рты. Оригинальный грех.

Ложные друзья переводчика. Запомним: истинных друзей у переводчика нет. Только ложные. Солнце — это не солнце. Машина — это не машина. Земля — не земля. Любовь — не любовь. Love. L.O.V.E. Четыре буквы. На две буквы короче русской. В английской любви нет похабной буквы “б”...

Поэтому она другая. Не такая, как “любовь”. Если бы исчезла буква “б”, сколько эротических существительных и глаголов пропало бы из русского языка...

Интересно, когда В.Ю. досочинит свою бомбу и побомбит ею что-нибудь, на каком языке начнут разговаривать люди? Захотят ли они вообще разговаривать?

Странствие по дороге сновидений

Алекс открыл глаза. Перед ним темнела Соат.

— Я не могла тебя оставить здесь одного, любимый.

Вскочил с кресла; нажал на мобильник. Без пяти десять!

— Где ты была?

— У психиатра, милый.

Включила настольную лампу. Алекс снова упал в кресло. Тело было тяжелым, потным. Целлулоидным.

— И что он тебе сказал?

— Сказал, что от любви они не лечат. Посоветовали пить витамины и завести ребенка.

Алекс стал тереть виски.

— Витамины я уже купила...

Дверь офиса распахнулась, вылетел Алекс, застегивая рубашку.

— С праздником, с праздником! — зашумели люди.

Палатки, костер.

— Эй, сеньор, сеньор... Улуг байрамингиз билан!3 Когда прием начнете?

1 Праздник труда.

2 Первородный грех (англ.).

3 С великим праздником! (узб.).

Машин не было. Алекс бросился в сторону проспекта. Выбежала Соат.

— Туда, туда побежал, — замахала толпа. — С праздником, сестра. Мир, труд, май!

Соат бросилась за Алексом. Желтые окна, стволы. Ни одной машины.

— Алекс! Не убивай меня, Алекс! — кричала ему в спину Соат. — Любимый... Счастье мое! Жизнь моя... Ты мне столько дал, любимый мой!

Заскрипели открывающиеся окна:

— Пьяная... Милицию надо!

Алекс остановился.

— Соат...

— Счастье, счастье! — нахлынула на него Соат.

Алекс отшатнулся. Выдохнул:

— А собаку? Мертвую?

— Клянусь, клянусь — не я, — Соат приседала и пыталась есть землю.

Алекс хватался за голову и улетал в пустые лабиринты Дархана. В кармане весело пел мобильник. “Всех нас подружит бе-елый танец ва...”.

— Алле! — кричал Алекс.

— Алекс, — плакал голос Владимира Юльевича. — У меня беда! Алекс, срочно...

— Да что это я им всем... Через полчаса перезвоните!

Короткие гудки. Стук каблуков за спиной.

— Алекс, мне ничего не нужно... Только...

Машина!

Не доезжая, остановилась.

Из машины прямо на Алекса вылетела женщина с чемоданом и перекошенным лицом. За ней выбежал мужчина: “Верочка... Верочка”

— О! Какие люди! — расхохоталась Вера, узнав Алекса. — Алекс, знакомься, это Слава; врежь ему, пожалуйста, по морде!

Сзади подлетала Соат:

— Любимый... Я хочу, чтобы ты подарил мне ребенка...

— О! — Вера сделала круглые глаза. — И эту дамочку я знаю! Не лезь, говорю, подонок... И ты не лезь. Сейчас мой Алекс даст по морде моему Славику, а потом пусть дарит, что хочет...

— Алекс! — орал Славяновед, вырывая у Веры чемодан. — Зачем тебе Вера? Зачем ты ее к себе... Да стой, по-мужски поговорим!

Алекс бросился прочь.

— Трус! — захлебывалась Вера. — Подонки! Отдай чемодан. У меня сын есть! Он вырастет и вам всем... слышите, всем врежет!

— Сын! — перекрывал ее голос Соат. — У тебя есть сын, а что у меня?.. Алекс, подари мне ребенка. Только ребенка...

— Ну уж нет, — трясла растрепанными волосами Вера. — Сначала — по морде, потом ребенка... А ты отцепись, молекула!

— Верочка, — тянул к ней руки Славяновед. — Я сейчас скажу одно важное слово: я согласен поговорить с твоей свекровью!

— Любимый, бессмертная моя любовь! — бежала Соат.

Налетев на какую-то выбоину, упала.

— Осторожно, дура! — закричала Вера и бросилась ее поднимать. — Ты же в положении. О, какое у тебя лицо! Ты... я все знаю!

Отшатнулась, чуть не сбив Славяноведа.

— Она одержима, — зашептала Вера, грозя кому-то пальцем. — Святая Бибихон излечит ее. Только святая Бибихон. Она вытащит у нее изо рта... страшную вещь!

Соат поднялась, посмотрела на разбитое колено и захромала к Алексу, который стоял, раскачиваясь, на одном месте...

Залаяли собаки. Где-то недалеко зашумела музыка, заскрипели оконные рамы, заплакали дети.

— Любимый... Моя радость, — улыбалась жалкой, дрожащей улыбкой Соат. — Ты столько мне дал! Я никогда не сумею тебя отблагодарить... Я уже продала всю мебель, я готовлю тебе подарок... Я все продам. Ночью я не сплю, и мне кажется, что мое сердце светится. Я все тебе отдам, любимый...

— Дьявол к ней в гости пришел! — кричала Вера, лупя ладонями по асфальту.

— Любимый... Мой нежный...