Чтение онлайн

Праздник!

Алекс стоял, белый и молчаливый.

Он смотрел.

Улица двигалась на него.

Приближались огни; он насчитал двенадцать. Люди, собаки, дети. Из огромных шатающихся труб шумела музыка... Как их, эти трубы? Карнаи... Да, карнаи. Играли карнаи, пели собаки, дети, огни...

— Билл!

Впереди шел Билл. Он танцевал. Двигал руками. На нем был длинный белый хитон. На голове болтался венок из цветов.

— Билл!

Шествие приблизилось к Алексу. Стало видно, что музыканты, карнайчи, тоже в белых хитонах, а к спинам приделаны склеенные из газет крылья. Дети корчили рожи и дергали за эти крылья.

— Что это, а? — спрашивал сзади Славяновед. — Это что?

— Билл, — тихо позвал Алекс.

Шествие замерло.

— Алекс! — закричал Билл. — What a nice surprise…1 Я думал, ты в офисе, а ты...

1 Какой приятный сюрприз! (англ.).

— Билл, что это значит?

— Это мои друзья, Алекс... Познакомься, вот этот, с карнаем, это Ахмад, а вот его брат Юнус... Вот Хашим, величайший повар! У меня сегодня безумно много друзей, Алекс!

Новые друзья Билла кивали и посмеивались. Дымили факелы.

— Билл, что с вами?

— Праздник, Алекс, праздник, конец света. Извините, мне некогда. Сейчас протрубят мои ангелы и вы все поймете...

Ангелы подмигнули друг другу и собрались трубить. Завыла собака.

— Нострадамус, Нострадамус, — подозвал ее Билл и почмокал губами. — Проголодался, бедняга... Дайте ему мяса.

— Шашлык ему дадим, — пообещали в толпе. — Только доллар организуйте, мистер.

— No problem, — сказал Билл. — One, two, three!

Полетели купюры.

— In God we trust! — засмеялся какой-то мальчик и увел собаку.

Алекс подошел к Биллу, пытаясь поймать его глаза. Его халдейские рыбы... Нет, рыбы были на месте. Но только другие. Маленькие безумные рыбки, пляшущие в сетях.

— Билл, я сделал то, что ты просил... — сказал Алекс, глядя в эту пляску.

Бил смотрел на него, пытаясь что-то вспомнить.

Вернулся мальчик, привел другую собаку:

— Мистер, она тоже хочет покушать...

Бил смотрел на Алекса.

Потом вдруг увидел стоящую позади Соат.

И почти не открывая рта, Билл сказал:

— Шлюха.

Блеснули халдейские рыбы... И снова забилась рыбешка.

— Она из Вавилона, понимаете... — кричал Билл, сияя пустыми глазами. — Все там такие, лицо нарумянят и в бой. Ахмад, Хашим, бросьте в нее камень, ну, кто из вас без греха! Ну, кто из вас без греха? Бросьте, прошу! Умоляю вас!

Он плакал. Трубачи скромно смотрели в землю.

Соат спрятала мокрое лицо. Прихрамывая, пошла прочь.

Алекс смотрел, как она уходит.

— Я без греха, — похвастался мальчик с собакой.

— Молодец, — похвалил его Билл и снова засмеялся. — Братья, мы должны грустить. Алекс, зачем вы повесили ваш нос? Смотрите, у него нос висит! У вас лицо мертвой собаки, Алекс. Идемте с нами. Сейчас я закажу для вас что-нибудь нашему оркестру. Маэстро Ахмад...

Вместо трубы в рубашке Алекса заиграл вальс. Звонил нетерпеливый В.Ю.

“Вихрем закружит...”

Бил захлопал в ладоши:

— Гениально! Вот что надо играть. Вальс Судного дня. Подхватывайте, ребята!

Ребята с трубами подхватили; Билл стал кружиться; толпа двинулась.

— Алекс, — кричал в трубке В.Ю. — Что с вами? Алекс, у меня горе... Вы слышите? У меня пропал...

Алекс отключил мобильник. Шествие, покачивая трубами и огнями, двигалось по улице. Вера куда-то исчезла; Славяновед, поискав ее, примкнул к шествию. “Умножися в нашей русской земли иконнаго письма неподобнаго изуграфы, — объяснял он кому-то. — Пишут Спасов образ Еммануила, лице одутловато, уста червонная...” “Класс! Пропессор!” — говорили ему и угощали семечками.

Чуть сбоку от шествия шел человек без пола, возраста и национальности.

Алекс догадался, что это Государство, и подошел к нему.

— Предъявить документы? — спросил его Алекс.

— Бросьте, они у вас все равно фальшивые. Мы настоящих давно уже не выдаем. Столько возни с ними, с настоящими... Ну что у вас там?

— Что с этим человеком? — спросил Алекс, глядя на шествие.

— Откуда я знаю? Я что, добрый доктор Айболит? — нахмурилось Государство. — Уже часа три так ходит.

— Он американец. Вы уже сообщали в посольство?

— Сообщали. Без толку. Свобода вероисповедания, свобода слова. Вот он и ходит на этой... свободе, проповедует.

Подбежали попрошайки, стали дергать за рукав: “Мистер, ван доллар!”

— Уже связались с кем надо, — сказало Государство. — Сейчас херувимы с инъекцией прилетят.

Устало улыбнувшись, Государство растворилось в толпе.

Алекс остался один. Его знобило. Дул слабый, тоскливый ветер.

“А офис остался открытым”, — вспомнил Алекс. Возвращаться не было сил.

Там оставались вещи, его компьютер, какие-то деньги.

Представил, как туда входят эти люди. С расплющенными носами.

Поплелся в офис.

Пир

Толпа перед офисом встретила его тишиной. Даже костер горел бесшумно. В чьих-то руках блеснула гитара, звука не было. Только красивый мужчина в сломанных очках посмотрел на Алекса и сказал:

— Спасибо за свечи.

Вдоль улицы были расставлены свечи. Похоже на посадочную полосу.

Алекс вошел в офис. Включатель ничего не включал. Темнота. “Весело”, — сказал Алекс. И замер. Кто-то закрывал снаружи дверь офиса. На ключ.

— Эй! — Алекс бросился к двери. Бесполезно. Закрыт. Удаляющиеся шаги.

Полчаса Алекс пинал дверь, кричал, угрожал, пытался найти ключ, стучал в окна, пытался выломать решетки. Офис молчал.

Молчала и с сонным любопытством улыбалась улица. Тихо пели под гитару. Молчали телефоны, пустые трубки высасывали из уха кровь. Наконец, куда-то исчез мобильник.

Алекс вспомнил попрошаек, дергавших его за рубашку, и хлопнул себя по лбу.

Его колотил озноб; давясь и обжигаясь, он вливал в себя чай. Хорошо, хоть в розетках была жизнь. Правда, настольные лампы были выведены из строя. Все.