Чтение онлайн

– Нет… не надо… я очень люблю, когда много света, у меня дома даже штор на окнах нет, – тихо призналась Лиза. – Просто тут высоко…

– А почему штор нет? – наливая чай в кружки, спросила Тина.

– Потому что у нас в кельях не было окон. Оказывается, это такое счастье – проснуться утром, открыть глаза и увидеть не стену из бревен, а солнечный свет, например, или дождь, или снег… Я много лет жила без этого, казалось, что больше никогда уже такого не испытаю.

– Но вы ведь сказали, что в городе N жили в квартире у какой-то матушки?

– Да, у матери Анастасии. Но там тоже категорически запрещалось раздвигать шторы. Так что, когда я сюда приехала и сняла квартиру, то никаких штор на окна вешать не стала. И, наверное, долго еще не смогу.

Тина поставила перед Лизой кружку, придвинула сахарницу и вазочку с печеньем.

– А как вообще получилось, что вы оказались в монастыре?

– Бабушка привезла. Она как-то с подругой своей пошла на собрание каких-то верующих – просто за компанию, она раньше никогда в Бога особо не верила – ну, знаете, может, только как большинство, на каком-то бытовом уровне, а не так, чтобы в церковь ходить, соблюдать посты и молиться каждый день. А тут… Раз сходила, другой, третий… И понеслось. Сначала начала из дома все продавать – вот буквально все, от телевизора до посуды, осталась пара кастрюль да несколько тарелок. Я спрашивала, мол, бабуля, зачем, а мы как же? А она – а довольствоваться, Лиза, надо малым, излишнее душе вредит.

– Вы вдвоем жили?

– Да. Родители умерли рано, бабушка стала моим опекуном. Она до пенсии работала в торговле, хорошие сбережения имела, я удивляюсь, что она все не отдала, раз могла оплачивать разрешение на мою учебу. Но жить мы стали намного скромнее, чем раньше. Мне не разрешалось носить джинсы, яркую одежду, стричь волосы. Нельзя было посещать школьные мероприятия. Интернет – зло, конечно, даже для уроков ничего там смотреть нельзя. Хорошо, она поняла, что я школу должна закончить, а в монастыре это никак иначе не возможно, кроме интернета, – чуть улыбнулась Лиза. – Бабушка в монастырь меня привезла во время осенних каникул, когда я училась в шестом классе. И знаете… мне там понравилось. Тихо, кругом лес, деревья такие высокие, красивые… Качели во дворе, дети бегают, я сразу со всеми познакомилась, разговорилась. Оказалось, что они все тут живут. И мне тоже захотелось. Ну, я ведь не понимала… А потом сам духовник Василий вышел, с бабушкой моей вместе. Подошел, по голове погладил, шоколадку протянул и спрашивает: «А что, Лизонька, оставайся у нас погостить? Не понравится – к зиме уедешь, держать не станем. А понравится – будешь тут жить, станешь послушницей». А мне-то уже весело, я всех уже знаю, мне все нравится… Конечно, говорю, останусь, – и побежала шоколадкой новых знакомых угощать.

Лиза взяла кружку, принюхалась к исходившему от чая запаху:

– Чабрец?

– Да. Муж мой любит. И что же, бабушка вас вот так оставила и уехала?

Лиза сделала глоток, потом другой, отставила кружку.

– Да. Ей же духовник в уши надул, что только здесь она сможет меня уберечь от мирской скверны. Возраст, мол, у девочки переходный, мало ли какая грязь ее затянет, а тут, в монастыре, все строго, присмотр, послушание, свежий воздух. Заодно и душа ее останется чистой, и тело не осквернится. Вот бабуля и прислушалась. Думаете, такое только со мной произошло? Нет. Иной раз приезжали женщины с детьми просто за советом – как не дать ребенку с пути сбиться. И духовник Василий начинал им страху нагонять – мол, не оставишь здесь, пропадет девка, так вижу. И большинство оставляли…

– Не понимаю… – нахмурилась Тина. – Приезжает нормальная женщина и оставляет дочь в монастыре?

– Ну как – нормальная… Туда ведь не так просто попасть, это только гости могут за деньги приехать-уехать, а прихожане попадают только через ячейки в разных городах. Это ведь целая сеть, у них и вербовщики есть, и те, кто занимается обработкой. Бабушка моя к таким как раз попала. Да и все, кто приезжал, тоже уже нормальными не были, они уверовали в то, что только духовник Василий знает, как надо жить, чтобы спасти душу и выжить в апокалипсис, – Лиза криво улыбнулась и снова потянулась к кружке. – Он ведь как говорил? Все, кто не со мной, сгинут в очистительном огне, а своих-то выведу, спасу.

– А мальчиков в монастыре оставляли? – спросила Тина, которой нужно было как-то перейти к деликатной теме о сексуальной эксплуатации, но она не могла решиться и произнести это.

– И мальчиков оставляли. Но они жили отдельно от девочек, мы даже на послушаниях не встречались, у них свое было. Только в свободные часы разрешалось играть вместе, а это с шести до семи вечера, и все. Потом молитва и отбой, как в лагере. Но при этом всегда присутствовал кто-то из взрослых, чаще мать София – чтобы «греха не вышло», как духовник говорил. А какой грех на уме у двенадцатилетних детей? В прятки играть? – Лиза вздохнула. – Они же сами в нас это подогревали то разговорами, то какими-то книжками. Знаете, что самое страшное в этом монастыре? Книги.

– Почему? – удивилась Тина.

– Потому что это не те книги, которые вы, например, в магазине можете купить. Это специальные книги, их духовнику Василию печатают в какой-то типографии, подпольно. Он сам составляет тексты, а потом их редактируют, чтобы читать можно было, да еще и картинки рисуют. Берешь в руки – книга красивая, красочная, бумага шелковистая, белая – ну, все так и кричит – читай меня. А начинаешь читать, и там такая грязь… – Лиза передернула плечами и скривилась: – Вроде бы такие праведники, о душе пекутся, да? А детям с малых лет рассказывают про то, что и взрослым знать не надо. Да еще с картинками… А потом мать София приходит вечером в келью, садится к кому-то на кровать и начинает выспрашивать, что мы прочитали да как это поняли, да что при этом испытывали… Фу, до сих пор не могу спокойно вспоминать. – Девушка обхватила себя руками, словно старалась унять дрожь во всем теле. – В общем, сексуальное образование мы там по полной программе получали, с двенадцати лет, но такое, что век не отмоешься… И вроде говорит она правильные слова, но при этом все с подтекстом, все с какими-то грязными намеками… и такими словами, как вообще с детьми нельзя разговаривать – разве что не матерщиной…

Лиза замолчала, глядя перед собой и нервно покусывая нижнюю губу. Тина испытала чувство неловкости за то, что ей приходится заставлять девушку заново переживать неприятные моменты из детства.

– Лиза… если вы не хотите больше говорить… – но та перебила:

– Нет, я должна рассказать. Я чувствую, что вы можете помочь кому-то, кто там остался, я должна быть с вами, должна дать вам все, что могу.

– Давайте тогда отвлечемся от… этого, – запнулась Тина, не сумев подобрать нужного слова. – Поговорим о том, как добираются до монастыря. Я слышала, что там вообще нет транспорта?

– Никакого, – с каким-то облегчением выдохнула Лиза, как будто обрадовавшись смене неприятной темы на более нейтральную. – Мы с бабушкой поездом до города N ехали, там в условленном месте ждала машина. Ехали долго, в крытом фургоне, потом ночевали в деревне… Небольшая деревня, несколько домов всего, и живут тоже последователи духовника. Утром нас на лодке через реку переплавляли – на моторке, знаете? Мне тогда было очень страшно, я все время за бабушку хваталась, боялась, что лодка перевернется и мы утонем. А она мне сказала: «Лиза, если Величайшему угодно, то и воды не надо, на суше сгинешь, не бойся ничего, посмотри вокруг лучше». А там, действительно, красота неописуемая… Я такое видела в магазине – знаете, есть картины из янтаря? Ну, когда на рисунке отдельные фрагменты выложены маленькими осколочками камня? – Тина кивнула. – Ну вот. Там так и было – река широкая, а по берегам деревья стоят желтые, осень же была… Кое-где уже листья облетели, а где-то еще нет, и вот это все такое красивое, аж дыхание перехватывает. И ели зеленые… Я смотрела-смотрела да и заплакала. Но не потому, что было по-прежнему страшно, нет. Появилось ощущение, что я еду в сказочное королевство. Только кто же знал, какая на самом деле там будет сказка…

Лиза встала и подошла к окну, снова обхватила себя за плечи и с опаской посмотрела вниз. По ее напряженной спине Тина видела, что девушка испытывает страх, но борется с ним, старается преодолеть, избавиться.

Постояв так пару минут, Лиза повернулась лицом, уронила руки вдоль тела:

– Помогает.

– Что помогает? – не поняла Тина.

– Это упражнение такое, – объяснила Лиза. – Психолог посоветовал. Когда чего-то боишься, пробуй потихоньку смотреть этому в лицо. Не резко, а постепенно, тогда страх с каждым разом будет все меньше и окончательно уйдет. Я боюсь высоты – это помимо моих прочих психологических отклонений, вот и стараюсь, когда выпадает случай, понемногу изживать. Помогает. Сегодня я боялась уже меньше, чем когда впервые вот к такому окну подошла.

– Вы давно с психологом работаете?

Лиза вернулась на диван, села, каким-то машинальным, словно заученным движением, расправила юбку на коленях:

– Да. Как раз с тех пор, как приехала сюда, в Москву. Мне Николай Петрович посоветовал, да я и сама понимала, что одна все это не вывезу. Вы же понимаете, каково это – с двенадцати лет жить в замкнутом пространстве даже без окон, иметь крайне ограниченный круг общения, из которого то и дело кто-то выпадал… И вдруг оказаться в большом шумном городе, где куча людей, где постоянно какие-то звуки, запахи… В городе N первое время я никуда не ходила – только в институт и домой, все. По дороге заходила в магазин, покупала еду… Мать Анастасия у меня забирала половину стипендии, на остальное я жила.