Чтение онлайн

— Маме…, — у Михала голос отказал, — Маме можно сказать?

Глава 34

Беате они рассказали в тот же вечер. У Михала сердце кровью обливалось при виде её, горько плачущей. Леслав тоже не знал, как утешить. И похоже, в какой-то момент пожалел, что проговорился. Была бы тайна и дальше. А так — только расстройство для хороших людей.

— Дай я на тебя посмотрю, сын Агаты Тарновской, — Беата внимательно оглядела Леслава и снова заплакала.

Цихановский только и смог, что обнять её.

— Я наверное, очень резко обошлась с твоей мамой, — Беата постаралась взять себя в руки, — Они были очень успешной парой — твоя мама и мой Леслав. Я помню, как он искал партнершу. Мучительно долго. И всё-таки встал в пару с Агатой. У неё была фантастическая работоспособность.

Выигрывали всё. Кубок Балтики. Потом чемпионат страны. На Европе стали вторыми, — Беата сделала паузу, чтобы выпить воды. Михал уже начал беспокоиться, что эти воспоминания очень сильно её растревожат.

— Мы не думали, что у Агаты всё так серьёзно. Нет, было ясно, что Леслав ей нравится. И что ей хотелось бы нравиться ему. Мы всерьёз не воспринимали. Мало ли детских влюблённостей. Так, как Агата хотела, возможно, и случилось бы. Если бы он не встретил на сборах Ксюшу Орлову. Ему было всего семнадцать. А ей — шестнадцать лет. Такая вот первая любовь.

Михал сразу представил себе нынешнюю Ксению — мать огромного семейства. Взрослых людей сложно иногда вообразить совсем юными.

— Они не собирались вместе танцевать. Леслав кольцо купил. Собирался Ксюше предложение сделать. И погиб. И его отец тоже. А Агата… Я тогда о ней не думала. В свои восемнадцать она не всегда вела себя разумно. Но, наверное, её можно было понять. Ксюша тогда её очень защищала.

Михал и Леслав сидели рядом с Беатой, ошарашенные её откровенностью. Никакие слова не шли. Каждый из них пытался представить события тех дней. Михал знал, как трудно пережила мама гибель мужа и сына. Леслав Цихановский мог только догадываться, насколько сильным было чувство его матери к Леславу Зимовскому. И чего ей стоило продолжить жить после его гибели. Снова полюбить и выйти замуж. Но даже не попытаться забыть свою такую трагическую первую любовь.

Агата и пани Беата увиделись спустя больше чем два десятилетия со дня их последней встречи. Просто столкнулись в Варшавском аэропорту, когда встречали сборную с Олимпиады.

Их любимые сыновья везли домой золотые медали. Впервые аж после Мюнхена 1972 года. Их встречали как национальных героев.

В финальном матче вся команда показала высочайший уровень сплоченности и взаимодействия. Хотя сначала казалось, что игра не ладится. Два-ноль не в пользу поляков. Невероятным усилиями к концу второго тайма удалось сравнять счёт. И биться в дополнительное время. Сначала получив преимущество в один гол. И только на последней минуте бесповоротно решив вопрос с золотыми олимпийскими наградами, победную точку поставила грозная связка Тухольский-Кухарский.

Довольный победой своих любимцев Адам Мицковский с особым чувством размахивал польским флажком.

— Скажи честно, они там опять не обошлись без твоих хитроумных схем? — допытывался Роберт.

— Ты же не хуже меня знаешь, что теория в нашей голове всегда прекрасна, — Мицковский был серьёзен, — Но куда наши умные головы без этих быстрых ног и силы удара?

Беата только улыбалась. Она разглядывала толпу. Думала, что уж Агату непременно узнает.

— Вот они! — Марийка замахала руками, увидев выходящую в зал прилетов команду.

Кажется, они только недавно встречали в этом аэропорту юношескую "Легию" после игр. И вот уже ждут олимпийскую сборную страны.

Михал, как всегда, сначала подошёл к своей семье. Репортеры подождут. Он никуда от них не денется.

Обняв сына, Беата поискала глазами Цихановского. Его встречали. В яркой крупной блондинке сложно было узнать прежнюю Агату. Были сомнения, стоит ли подходить. И какие слова найти для встречи.

Слова и не потребовались. Они просто обнялись и заплакали.

Глава 35

У Михала были сложные отношения со свадьбами. Вроде как, обязательное большое семейное сборище. Но внимание незамужних девушек очень часто напрягало.

Последний такой эпизод случился на свадьбе старшей внучки Орловых — Валентины. Какая-то яркая болгарская девица, очевидно, родня жениха, на таких каблучищах, что впору только у шеста танцевать, буквально повисла у него на шее. Говорила много и непонятно. И сбежать было решительно некуда.

Тогда совсем мелкие пацаны — Юлькины сыновья-близнецы, накидали что-то взрывающееся и шумное под каблуки этой девицы. На довольные физиономии было приятно смотреть. И их отцу, который догадался, кто мог устроить пиротехническое шоу, Михал мальчишек конечно не сдал. Мало того, изобразил из себя кавалера и подал икающей от стресса девице бокал с шампанским.

Оказывается, всё было из-за возможности сыграть с Михалом в футбол. Очень уж мальчишкам хотелось.

Разве он мог отказать? На том самом поле, где сам бегал ещё совсем мелким.

Михал тогда с особым любопытством разглядывал жениха с невестой и другие семейные пары. От совсем юных до уже состоявшийся семей. То, что он в тот момент чувствовал, можно было бы смело назвать завистью. Белой завистью к людям, которым повезло любить и быть любимыми.

Девица продолжала щебетать по-английски. Приближающуюся к ним, как нападающий к воротам, Юлину свекровь Марию Давидовну не заметить было нереально. Эта женщина умела заботиться одновременно обо всех и быть в курсе абсолютно всего. Показалось, что это тот самый сон. Лето. Свадьба. Баба Маша. И дальше она должна спросить про памятник Яшину.

— Мишенька, мальчик, подай воды, пожалуйста, — проигнорировала она болгарскую родственницу жениха.

Баба Маня махнула бокал залпом. Поправила шляпку. Михал выдохнул. Фразы из сна не последовало.

— И что мы стоим? Баба Маня сама себя не потанцует.

Михал улыбнулся и подал ей руку.

— Вот и скажи мне за этих девиц, — выговаривала бабушка Маня Михалу, танцуя с ним, — Разве можно быть такой совсем неприличной? Или в вашей Германии с этим тоже плохо? Ты приезжай. Мы тут с Кларой таки придумаем что-то. Посмотри, какая пара, — кивнула на Павлика Кирсанова, танцующего с Верочкой, Юлькиной троюродной сестрой. Лицо у бабы Мани было, как у феи, которой удалось самое лучшее волшебство.