Ловушка для красоток
Шрифт:
Ева ни о чем не могла думать, только о чудесных минутах с Дэвидом, об их сладости, о сознании собственной силы. А теперь — одна пустота. Ничего.
Она несколько раз проходила мимо его ателье в надежде увидеть Дэвида в окне, а еще лучше — натолкнуться на него прямо на улице. А два раза Ева даже входила в парадное, подходила к двери и звонила. Никто не отвечал.
И, наконец, однажды под вечер Ева решительно направилась по знакомому адресу и чуть не лишилась сознания, увидев Дэвида, который, приобняв за талию какую-то девицу, заворачивал за угол.
Снежинки полетели в субботу вечером, а в воскресенье над Манхэттеном уже вовсю бушевала невиданная здесь ноябрьская снежная буря. Ева почти не спала ночью, а с утра вышла из дому в завывающий ветер. Город превратился в клокочущую белизну. Снег налипал повсюду на все, что попадалось на его пути, — на провода и столбы, на оконные переплеты, ступени…
Ева опять размышляла о Дэвиде. Почему все так нелепо вышло? Если бы только Ева была повзрослее, если бы могла показать Дэвиду, что она женщина. С отвращением подумала Ева о ярлыках, которые старательно лепили на нее родители: чистая, простая, милая! Фу! Как бы избавиться от этого проклятия? Если бы она не растолстела, она бы тоже набралась жизненного опыта и не трусила так отчаянно.
Ева забрела в унылое кафе и заказала завтрак. Ей сильно хотелось заказать и пирожные к кофе — для улучшения настроения, но она удержалась от соблазна: в конце концов, еще не все потеряно.
При выходе из кафе Ева купила газету и унесла ее домой, однако читать не смогла: мысли были обращены к одному Дэвиду. В десять Ева почувствовала, что больше не может — пойдет к нему, постучится в дверь и скажет: незваные гости! А потом она сумеет завлечь его, и они опять окажутся на этом диване…
Снегопад прекратился, но ветер еще продолжал завывать. Ева окоченела, пока добралась до неопрятного дома, в котором размещалось ателье Дэвида. Постучала в дверь, подождала. Все было тихо, и Ева занесла руку, чтобы постучать еще раз.
Ее остановили приглушенные голоса за дверью. Ева напряглась и приникла ухом к филенке. Так она простояла почти час.
Ева слышала голоса, потом слова сменились вздохами, стонами, шептаниями, вскриками. Она различала голос Дэвида и женский голос, слышала слова любви, желания, страсти. И лишь когда наступила тишина, Ева, дрожа, повернулась и пошла. От дневного света ее глаза наполнились слезами. Еву терзала не боль утраты, но ощущение необладания, незнания, неучастия. Ева вспоминала, о чем говорили Лесли и Чарлин, и в отчаянии твердила: «Я хочу, я очень хочу быть настоящей женщиной».
Ветер кусал ее лицо и ноги, хлестал, бил в живот и куда попало, угрожая свалить на мостовую. «Боже мой, как я хочу быть женщиной!» Над улицей снова полетели снежинки, прилипая к ее влажным от слез ресницам.
«Я есть хочу! — в отчаянии подумала Ева. — Я умираю с голоду, я больше не могу терпеть!» Ева остановилась у аптеки на углу и вопреки погоде заказала себе громадную порцию высококалорийного бананового мороженого!
Глава VIII
4 декабря. Произошло чудо, и я теперь часть вечности и вселенной. Я беременна.
Мел говорил, что не может иметь детей, что это самая большая трагедия его жизни. А со мной случилось чудо, и я теперь не могу дождаться минуты, когда расскажу ему и увижу его выражение лица!
Все было очень странно: в первый месяц у меня даже прошла менструация, но потом появились все признаки, и ошибки быть не может.
Поначалу я встревожилась, но потом меня охватило чувство счастливого ожидания, которое все крепнет во мне. Ребенок! Ребенок, которого не должно бы быть, но случилось чудо, и я знаю, что все будет хорошо.
9 декабря. Я понимаю, что новость нужно бы сообщить Мелу лично, умалчивать о ней дольше нельзя, но Мел постоянно собирается приехать в Нью-Йорк, а потом его что-то задерживает.
Я позвонила в Калифорнию по его служебному телефону, но мне сказали, что Мел в Европе. Я и не подозревала, что Мел собирается в Европу. Странное ощущение: я здесь, у меня для него прекраснейшее известие, а Мела нет, и мне не с кем поделиться моим счастьем.
10 декабря. Мне просто необходимо связаться с Мелом. Нужно решить множество проблем. Опять позвонила в Калифорнию, мне сообщили, что Мел в Париже, остановился в отеле «Ланкастер». Целый день названивала в «Ланкастер», но Мела так и не застала.
11 декабря. Два дня подряд пытаюсь дозвониться Мелу. Попросила телефонистку передать — буду звонить послезавтра в шесть по нашему времени. Долго ждать!
13 декабря. Как легко и просто прекрасное мгновение сменяется кошмаром. Я гуляла по улицам и не могла надышаться хрустящим вечерним воздухом. Я была совершенно счастлива ощущением новой жизни, зреющей во мне. И все вдруг переменилось.
Когда я все сказала ему, голос по ту сторону океана смолк. После паузы Мел спросил:
— А у врача ты не была?
Все еще бурля радостью, я ответила:
— Зачем мне врач? Женщины сами знают такие вещи! Я чувствую, что это так!
— Ты все-таки проверь, ладно?
— Если ты хочешь, конечно, но…
— Если подтвердится, придется договариваться насчет операции. Наступила моя очередь смолкнуть — я не могла, не желала принять смысл сказанного Мелом.
— Послушай, — выговорила я, наконец, — мы с тобой любим друг друга. Ты же сам сказал, что все равно мы рано или поздно соединимся. Пока ты не получишь развод, я буду держаться в тени, чтобы не портить тебе репутации. Никто ничего не узнает!
Мел даже не дал мне кончить фразу.
— Не пойдет! — сказал он. — Я вообще не знаю, о чем ты думаешь, Кэрри. Я же стерилен, ты это знаешь. У меня не может быть детей, значит, это не мой ребенок.
— Так было раньше! — возразила я. — Но мы любим, друг друга, и что-то переменилось в тебе, случилось чудо!
— Какое еще чудо? Просто это не мой ребенок.
— У меня никого, кроме тебя, не было. Как ты можешь предполагать такие вещи? Конечно же, это твой ребенок.
— А я тебе говорю: ребенок не мой!
— Как ты можешь говорить так!
— Да я только прошлым летом прошел все исследования, и врачи сказали, что проблема моя остается.
— Возможно, врачи просто не знают.
— Не говори глупостей — конечно, врачи знают!
— Возможно, с лета произошли какие-то изменения.
— Бессмысленный разговор! И мы не о том спорим. Слушай, ласточка, я все равно твой друг и готов сделать все, что потребуется, лишь бы тебе было хорошо. Ты в положении. Ну что ж, ты у нас девушка эмоциональная, и тебя необходимо наставлять на путь истинный.
Я стала заикаться: почему Мел сказал, что он мой друг, что-то неправильное было в самом слове «друг»!
— Мел, — еле выговорила я, — мы ведем какой-то странный разговор. Ты меня, наверное, не понял. Ты же говорил, мы будем вместе… Всегда вместе.
— Сейчас это просто исключено. Может быть, позднее, когда я получу развод. А сейчас все это крайне несвоевременно, разве ты не понимаешь?
И тут я расплакалась:
— Но я так хочу ребенка! Он столько значит для меня! Ты даже представить себе не можешь.
— В таком случае, я полагаю, это конец.
— О чем ты, Мел? — ледяное предчувствие сжало мое сердце. — О чем ты говоришь?
Я боялась услышать его ответ.
— Я никогда в жизни не имел дела с беременными женщинами и не собираюсь, так что если ты решишь оставить ребенка, мы с тобой расстанемся.
Ни к селу ни к городу мне вдруг пришло в голову, что за этот международный телефонный разговор плачу я. Мел тем временем продолжал:
— Я лично считаю, что ты сделаешь большую ошибку, если оставишь. У тебя нет средств, чтобы в одиночку воспитывать ребенка.
— Но я же работаю, и я зарабатываю…
— Прошу тебя, Кэрри, веди себя как взрослый человек! Это нечестно и по отношению к ребенку! Чистейший эгоизм с твоей стороны! Кстати, и по отношению ко мне это тоже эгоизм. Ты говоришь, что любишь меня? Так вот, я ребенка не хочу, это не мой ребенок, и я отказываюсь признать его.
— Мел, Мел, — закричала я. — Не могу я сделать это, ну просто не могу!
— Радость моя, — его голос умолял меня. — Если бы только ты вела себя разумно! Я совсем не хочу, чтобы мы расстались, я просто прошу тебя вести себя разумно!
— Я хочу ребенка!
— Кэрри, милая, послушайся меня: ты сейчас очень эмоционально все воспринимаешь и не способна принять разумное решение, понять, что лучше для тебя и для нас с тобой. Придет время, и ты увидишь, насколько я был прав, это единственный путь, единственный способ обеспечить нам совместное будущее.
— Мел…
— Сделай это ради меня, мой ангел, ради нас с тобой! Я позвоню тебе через пару дней, и мы все уладим.
— Но я хочу ребенка…
— Будет ребенок, моя радость! — Мел внушал, убеждал, уговаривал. — У нас будут другие дети, наши с тобой дети!
— Каким образом? Ты же уверен, что у тебя, их не может быть! Если ты стерилен, то откуда дети в будущем, если этот ребенок…
— Я соглашусь на операцию. Будет лучше, потому что я не буду сомневаться в том, что ребенок — мой. Возьми себя в руки, Кэрри, и перестань плакать. Мы с тобой будем всегда вместе, и ты это знаешь. Но пока что нужно договориться о твоей операции. А весной — знаешь, что мы сделаем весной? Я возьму тебя с собой в Европу, и мы по-настоящему повеселимся!
— Я не хочу ни в какую Европу, я хочу ребенка.
Я не могла говорить. Зачем Мел рассказал мне о своей стерильности? Я бы приняла меры, я бы предохранялась, но мне же казалось, что в этом нет надобности. А теперь Мел не понимает.
— Лапка, мы обязательно будем вместе, но ты должна сделать то, о чем я тебя прошу. Сейчас мне придется повесить трубку — у меня еще уйма звонков. Я тебе позвоню через несколько дней — узнать, что удалось сделать.
Когда Долорес вернулась домой, я в слезах сидела у телефона. Она спросила, в чем дело, и я ответила.
— Беременна? — переспросила Долорес. — Как тебя угораздило?
— Не знаю.
— Господи, неужели трудно было принять меры?
— Мел сказал, что у него не может быть детей. Что мне незачем тревожиться.
— Сукин сын! Я тебе говорила, что добром не кончится, но мне и в голову не приходило, что может обернуться так… Кисуля, женщина беременеет только когда хочет подловить мужчину. Но Мела на мякине не проведешь — он не из тех, кто позволит захомутать себя. Выродок проклятый! Ну, ты и влипла!
Долорес закурила и сделала глубокую затяжку.
— Первое, что приходит на ум, — уговорить тебя пошантажировать сукиного кота, потребовать тысяч пятьдесят, если не все сто! Но я понимаю, что ты никогда не согласишься. А главное — он же начнет верещать насчет своей стерильности, жена немедленно поддержит его, и вдвоем они сделают из тебя полную идиотку! Остается одно — избавиться поскорее от этого.
— Я не хочу избавляться, я хочу ребенка.
— Исключено.
— Нет.
— Не валяй дурака, Кэрри!
— Нет!
— Надо что-то придумать. Должен быть выход.
Глава IX
На другой день Кэрри, Долорес и Чарлин обедали вместе в «Форуме». Чарлин приканчивала третий коктейль.
— Это не такая уж серьезная операция, Кэрри! Заурядное дело и совсем не больно. Сколько у тебя недель?
— Около трех месяцев, я думаю.
— Еще немного потянула бы, так вообще не о чем было бы говорить! — негодующе заметила Долорес.
— Да поймите вы, наконец, не желаю я делать аборт!
— Дорогая, аборты никто не желает делать — это ты можешь понять? — Чарлин пожала плечами. — Дело же в другом: молодая девушка попала в беду, ей надо думать не только о собственном будущем, но и о будущем ребенка. Мел женат, ребенка он никогда не признает. Он уже сказал тебе, что не считает себя отцом. На него ты не можешь рассчитывать.
— Да, но…
— Ты сейчас думаешь только о том, сколько счастья даст тебе этот младенец, а что будет с ним, тебя мало волнует!
— Чарлин права, — поддержала ее Долорес. — Ты ведешь себя как законченная эгоистка. На какие средства ты собираешься воспитать его?
Ярко накрашенные ногти Чарлин приблизились к так же ярко накрашенным губам. Она медленно вдохнула дым сигареты и рассудительно сказала:
— Есть один выход — уедешь с ребенком к матери.
— Нет! — твердо возразила Кэрри. — Я не хочу, чтобы мать даже знала о ребенке.
— Рано или поздно ей придется рассказать о нем, — вздохнула Долорес. — И что ты ей скажешь?
— А ребенку ты что скажешь — кто его отец? — спросила Чарлин. — Или тебе нравится роль матери-одиночки, которая выдумывает небылицы о своем замужестве?
— Поверь мне, Кэрри, я по собственному опыту знаю, как дочь начинает презирать мать, если они остаются одни и мать не может дать ребенку всего того, что получают другие дети в нормальных семьях! — Долорес говорила искренне и убедительно.
— Детка, я знаю, как трудно принять такое решение, — вступила Чарлин. — Не сомневайся, знаю, и не понаслышке. Мне самой пришлось пройти через парочку абортов. Это совсем не шутка, но другого выхода нет. Пойми, не была бы ты такой красавицей, папаша ребенка на коленях бы ползал, умоляя тебя выйти за него, а на красоту сползается всякая нечисть! Счастье в жизни достается простушкам: они выходят замуж за достойных мужчин, которые их любят, у них и дома, и дети, и семейное счастье — все у них! А красоткам достаются одни слезы. Надо быть осторожней, Кэрри. На тебя каждый будет посягать, твое дело — опередить!
Кэрри отодвинула в сторону нетронутую еду.
— Я так жить не смогу. Чарлин распрямилась:
— У меня есть доктор, который все сделает законным образом. Это лучше, чем обращаться черт знает к кому. Все будет нормально, тебя положат в одну из лучших больниц. Там, правда, тоже не все просто: тебя должны осмотреть и психиатры, и гинекологи, и только потом ты получишь разрешение на чистку. Обойдется не меньше, чем в полторы тысячи, но того стоит. Самый чистый, простой и надежный способ. Я понимаю, Кэрри, до чего тебе все это противно — а кому нет? Но тут есть два важных обстоятельства: ты не желаешь впутывать в это мать и, если ты не избавишься от ребенка, ставь крест на своем будущем. С Мелом Шепердом или без оного.