Чтение онлайн

Наконец Дэвид утер пот со лба и объявил:

— Ну, вот и все! Ты была прекрасна, моя лапочка, правда!

— Спасибо, Дэвид, — вежливо ответила Ева. Ей казалось, будто вдруг отключился ток. — Отличные будут пробы, я уверена.

— Надо это дело обмыть!

— Скорей бы увидеть снимки! — мечтательно сказала Ева. Они с Дэвидом сидели в грязноватой забегаловке по соседству с фотоателье. Дэвид быстро, что называется, за один глоток выпил двойную порцию шотландского виски, запил водой и немедленно повторил все сначала. Из задней комнаты доносилось щелканье бильярдных шаров. Дэвид заказал еще одну порцию, но теперь тянул виски медленно. Ева в жизни не видела, чтобы человек столько пил: ведь они не пробыли в закусочной и пятнадцати минут. «Может быть, Дэвид алкоголик? — размышляла она. — Если так, то ему и с этим необходимо как-то помочь».

— Понимаешь, — говорил Дэвид, — у меня совершенно особые на тебя виды.

— То есть? — поперхнулась Ева.

— Ну, я подразумеваю, профессиональные виды!

— Ах, вот что.

— Я хочу передать эротику, чувственность, но через свежесть и непорочное упоение. Добиться такого соединения — чистейшая химия, дорогая, ну или алхимия, если хочешь!

Точными и красивыми движениями он закурил сигарету и уточнил:

— Пожалуй, все-таки алхимия.

— Ну да…

Ева не могла оторвать от него глаз.

— Как бы то ни было, я поставил перед собой невыполнимую задачу, нелепую, дерзкую и абсурдную, но в то же время совершенно естественную и нормальную. Ты меня понимаешь?

Ева кивнула — она ничего не понимала.

Она любовно рассматривала нечесаные, непокорные волосы Дэвида. Чуть-чуть сальные. Видимо, не тем шампунем пользуется. Ну, ясно: он же слишком поглощен искусством и на такие мелочи, как сальные волосы, внимания не обращает. В нем мило даже это.

А он все говорил:

— В этой области естественным кажется неожиданное, только оно имеет право на существование в равновесии чистоты и самоуглубленности.

— Да, — сказала Ева, ее глаза словно прилипли к нему. Дэвид побарабанил пальцами по столу.

— Больше пить нельзя — мне еще работать. Сейчас буду проявлять. Если хочешь, пойдем со мной, посмотришь, как я это делаю.

Лаборатория Дэвида была куда опрятней его ателье. Увеличитель, ванночки с реактивами, рулоны бумаги, непонятные бутылочки на полке — все это создавало атмосферу таинственную и притягательную. Ева тихонько наблюдала из уголка, как Дэвид отряхивает проявленные негативы, как вешает их сушить, закрепляя бельевыми прищепками. Печатать Дэвид собирался на другой день — пусть негативы просохнут, как следует.

— Отлично, отлично, — приговаривал он, удовлетворенно рассматривая негативы.

— Но тут же ничего не видно! — удивилась Ева.

— Тебе не видно, а я все вижу, — ответил он. — Как насчет сигареты? Только не в лаборатории, дым негативам ни к чему!

Они уселись на низкий диванчик, наполовину заваленный всякой всячиной. С наслаждением выкурив сигарету, Дэвид повернулся к Еве и, прежде чем она успела опомниться, поцеловал ее. Ева почувствовала нежную влагу его раскрытых губ и упругость языка.

Откликаясь на это касание, ее тело выгнулось, прильнуло к его телу, они сплелись, дыхание участилось… Неожиданно Ева резко освободилась из рук Дэвида.

— Что такое? — хрипловато спросил он.

— Ничего… дело в том… как сказать… я боюсь! — она нервно одергивала свитер.

Дэвид нежно потянул ее к себе:

— Не нужно, все будет очень хорошо. Она покачала головой:

— Нет, нет! Нельзя так возбуждаться. Можно и не совладать с собой.

Дэвид недоуменно уставился на нее.

— Нет, Дэвид, ты мне очень нравишься, не в этом дело. Я бы хотела тоже тебе нравиться… чтобы ты чувствовал…

— Детка, — тихо сказал он. — Но ты же мне страшно нравишься!

Волосы Дэвида вконец разлохматились, его глаза светились нежностью.

— Понимаешь, мне нужно твое уважение.

— Все правильно!

— Но мне страшно, страшно так… волноваться, потому что я не знаю, что будет потом.

— Чего ты не знаешь?

— Я боюсь, что могу совершить смертный грех… Седьмую заповедь нарушить.

— Что-что?

Дэвид нахмурился и глянул на Еву так, будто прикидывал, в своем ли она уме.

— Ты придуриваешься или как? — Нет.

Ева поднялась с дивана и огорченно посмотрела на Дэвида.

— Как бы меня не влекло к тебе и как бы инстинкт не подсказывал, что я могу… потерять себя, я знаю, что мне следует остановиться. Взять себя в руки.

Дэвид с минуту пребывал в совершенной растерянности.

— Как хочешь. — Он пожал плечами и тоже поднялся на ноги.

— Не сердись! — взмолилась Ева.

Он с размаху пнул, пустую жестянку. Ева заметила, что он даже как-то встряхнулся, видимо, стараясь избавиться от возбуждения.

Боже мой, что она натворила! Однако эта мысль была исполнена гордости — вот что она может! Как бы ей хотелось, чтобы с Дэвидом все шло своим чередом. Конечно же, надо было остановиться, католическая церковь рассматривает секс как смертный грех, к тому же и Дэвид перестал бы уважать ее после этого, а значит, речи не могло бы быть, чтоб он на ней женился…

Дэвид широко улыбнулся.

— Все в порядке, кисуля! Я бы не хотел тебя заставлять, раз ты не хочешь!

Ева не удержалась:

— А ты бы хотел, если бы это не было смертным грехом? Теперь его взгляд был серьезен.

— Очень хотел бы. И это совсем не грех.

— Но католическая церковь…

Дэвид заправил рубашку в брюки и, тщательно подбирая слова, сказал:

— Детка, я хочу, чтобы ты поняла: ты первая католическая девственница в моей жизни.

Ева пропустила мимо ушей его слова. Отец предупреждал ее — мужчины будут стараться внушить ей, что так поступают все, что Ева должна быть такой же, как остальные. «Я тоже когда-то был подростком, — сказал Джо Петроанджели, — и не забыл, какими способами соблазняют молоденьких дурочек». В конечном счете, сказал отец, Ева выиграет именно тем, что она — добропорядочная девушка, которую можно уважать, на которой можно жениться.

Ева сочувствовала Дэвиду: он повел себя как любой другой мужчина. Отец как раз и твердил, что мужчинам свойственно такого рода поведение, для девушки же это испытание, которое она обязана выдержать. Ева была горда тем, что выдержала.