Чтение онлайн

была большая: голый вид

мой породил во мне сверхстыд.

20

Но мамы нет в живых уж. Скоро

двенадцать лет. Отец, который,

как я теперь спокойным взором

назад оглядываюсь, вижу,

любил её и не женился

уж после её смерти. «Вы же

не понимаете – любил я

всего лишь в этой жизни раз», -

он говорил нам с пьяных глаз.

21

Да, с детства я мечтал отсюда

свалить куда-нибудь. Посуда,

стол, стул, окно, кладовка, груда

картошки, что в мешке у стенки

была; ряд обуви знакомой,

половичок протёртый, грелки,

таблетки, потолок, балконы,

обои жёлтые, диван

продавленный, на кухне кран

22

всегда ломающийся; двери

из полимера, две гантели

по два кг., из плюша звери,

два кресла и, конечно, СТЕНКА,

всеми любимая; тетрадки,

молочная в кастрюле пенка,

пыль на предметах, шоколадки

в стеклянной вазе; гарнитур

фарфоровой посуды, кур

23

палёный запах над конфоркой,

будильник цвета стали, с хлоркой

вода из крана, хлеба корка,

обед горячий, холодильник,

бутылки молока, кефира,

сыр плавленый и морозильник,

забитый мясом; сырость, мыло,

и облупившаяся чуть

стена над ванной; девы грудь

24

на вылинявшем уж плакате

в прихожей; сигареты бати,

на окнах шторы, мамы платье

цветастое; на спинке стула

моя рубашка, галстук, брюки,

пиджак, и пистолета дуло

игрушечного, что я в руки

старался брату не давать;

трюмо, одеколон, кровать,

25

разбитый табурет, в кровати

ревущий брат; учебник Кати,

моей подружки, на плакате

портрет Высоцкого, пеналы,

магнитофон, бобины, двойки

за поведенье, мадригалы

в тетрадке в клеточку, что стойко

ещё пишу я; дипломат,

весь разрисованный; мой брат

26

опять ревущий, - в общем, это

всё было мне постыло где-то

лет уж с тринадцати, - поэта

душа рвалась скорей на волю,

туда, где духу попросторней,

и я мечтал иную долю

себе иметь, но тропкой торной

прошёл я, в общем, до конца

тот путь, что водит молодца

27

пока он не остепенится...

И вот я дома. Стены, лица

соседей, - всё, как говорится,

родное мне. Да, понимаю

я жизнь, как должно. Вот на батю

я с грустью, нежностью взираю,

а он болтает мне о хате,

да о ремонте, да о том,

чтоб я вернулся в этот дом.

28

Проснулся брат. Уселись кушать.

Затем, чтоб более не слушать

их болтовни, и чтоб улучшить

Татьяны настроенье, ибо

ей было скучно, мы решили

по городу пройтися, либо,

поскольку плохо мы поели,

зайти в приличный ресторан

и там покушать. Брат Иван

29

обиделся, что без бутылки

обедали мы. Шибко пылкий.

Я пить не стану с ним. В сопилки

пусть дует. С батей я ни разу

не пил и никогда не буду.

Так жизнь сложилась. В общем, хазу

покинули мы. Брат посуду

остался мыть, а батя нас

до лифта проводил как раз.

30

Садится солнце. Холодает.

Листва с деревьев облетает.

Мамаша с дочкою играет

возле коляски. Здесь когда-то

я бегал мальчиком, гонял тут

мячи, знакомые ребята

со мною были, с ними в Ялту

мы ездили, а нынче всё,

увы, быльём уж поросло.

31

Мы возвратились только ночью

из города. Засели прочно

в одном мы ресторане, - очень

там нам понравилось, - еврейский

был ресторан. «Хава нагилу»

я заказал, - чего, не смейся,

земляк, - не знаешь что ли, милый,

что сей мотивчик написал

Чайковский?.. Шутка, я сказал.

32

Затем отправил утром Таню

я в Ялту, посетил я баню,

что мной любима очень с ранней

поры, и по друзьям решился

я прошмыгнуться, что не ждали

меня. К Андрею дозвонился

едва в театр, потом и к Вале

домой зашёл, что был, как я,

поэт. Он старше был меня

33

на десять лет, и было время

я восхищался им со всеми

его друзьями. Там, в богеме,

его ценили. Впрочем, эти

провинциальные тусовки

ещё смешнее и нелепей,

чем все московские. Неловкий

и вечный спор о том, что есть

литература... А Бог весть!..

34

Да, Валентин не изменился.

В рубашке той же. Он родился,

наверно, в ней. Угомонился

навряд ли он. И точно. Сразу

меня он потянул в кофейню

одну богемную, - зараза,

сказал, что у меня есть деньги

по виду судя, значит я

плач сегодня. Ой-ля-ля.

35

В кафе, что было возле парка

Победы, я заметил Марка,

знакомца давнего, припарка

ещё того. Он всем известен

в N.N. был. Голова большая,

презрительный оскал и крестик

нательный. Воздух оглашая,

он с кем-то спорил горячо,

поплёвывая чрез плечо.

36

Как жил и на какие деньги –

загадка. Днями на ступеньках