Чтение онлайн

Знаю, не знаю, верю, не верю. Сплошные эмоции, и не более. Я знаю точно одно — с кровью игры опасны. Убеждать меня в обратном, — зря время терять. Я, — не маг крови и даже не банальный гематолог, поэтому опасаюсь всего, что с ее использованием связанно. Подумать крепко надо, прежде чем в кровную авантюру ввязываться.

Необходимости проверять мою принадлежность к вампирскому клану, я не видел. Иначе, зачем бы им присылать все это именно мне? Но, я все-таки решил пойти до конца, и приглашающим жестом, указал скучающему у барной стойки Шиммерману, на стул за своим столом.

— Будьте добры, мастер, какая руна включает воспроизведение?

XV

«Придёт время, когда ты решишь,

что всё кончено! Это и будет начало».

Бернард Шоу.

2020 г.

Всеслав (Ян)

Сергея ранило еще утром, при первом обстреле, почти сразу после рассвета. Противник отрабатывал по нашим позициям нашими же родными «градами». Нет, ни наше правительство, ни даже беспринципные и предприимчивые оружейные бароны, не поставляли оружие исламским боевикам, — они продавали его дружественным правительственным войскам, которые неделю успешно наступали, а затем неделю успешно отступали, бросая технику и боеприпасы. А как по-другому, — почти у каждого здесь, в верных президенту подразделениях, были родственники на той стороне.

Эта война, — бесконечная гражданская бойня, замешанная на религиозных противоречиях, амбициях стран, заинтересованных в дешевой, а лучше — бесплатной, нефти, на подстрекательстве вороватых соседей, ловящих в мутной кровавой воде, свои вкусные куски раздираемой распрями страны. Но, тогда я мало задумывался, над геополитическими причинами ее возникновения.

И я думаю, меня можно понять — я просто пытался выжить. Целый год, почти непрерывных боев, наступлений, окапываний, отступлений, окапываний. Бесконечных песчаных бурь и раскаленных камней, политых своей и чужой, высыхающей на лету и превращающейся в этой адской жаре, в сухую пыль, кровью.

И все это время Сергей находился рядом со мной, прикрывая мою спину, поддерживая и помогая во всем.

До этого рассвета.

Он не успел укрыться в блиндаже, вырытом на скорую руку в перемежающемся скальной породой песке, помогая молоденькой медсестричке добраться, от разбитой шальным снарядом, жирно чадящей копотью, метрах в двухстах от нашей линии обороны, «санитарки».

Ему распороло правый бок и, похоже, отхватило кусок печени. Сергей уходил молча, медленно угасая. Спасенная им сестричка, пошатываясь от контузии, пыталась остановить кровь, но та просачивалась сквозь наложенные повязки, пропитывая их насквозь.

Я протер лицо мокрой от пота банданой, размазывая грязь и пороховую гарь еще больше. В голове всплыли прочитанные неизвестно когда и где строки:

«Ветер в соснах задержался, чтобы другу песню спеть.

Среди чащи, у обрыва, умирал большой медведь…»

«Медведь». Это позывной Сергея. Действительно, огромного как этот своенравный зверь и совершенно ни чего не боящегося. Моего единственного, настоящего, преданного навсегда друга.

До самой смерти… Все всегда вместе…

Ну, как же так, медвежонок, братик!

На глаза навернулись слезы.

Где-то вдалеке приглушенно ухнуло, будто из огромной бутылки выбило пробку. Буквально через две секунды, с разрывающим барабанные перепонки грохотом, и отбивающей внутренности взрывной волной, над перепаханной степью вспух очередной огненно-землистый цветок.

«Пионом» долбанули, — подумал отрешенно, помогая медсестре удерживать повязку. От соседних окопов резануло чьим-то криком. Сестричка закончила перевязку и, не глядя на меня, всхлипывая, стала выбираться из блиндажа, оскальзываясь на осыпающемся песке и сдавленно матерясь.

— Я туда… Кого-то еще зацепило.

— А Серега?!

Сестричка обернулась, жестко посмотрела мне в глаза и ничего не сказала, только коротко отрицательно мотнула головой. Потом вполголоса матернулась и на четвереньках выбралась из укрытия.

«И сквозь жуткую рванину, сгустков крови тек поток,

А медведь, все как-то мимо, зажимал свой рваный бок».

Где-то справа, там, где оставались жалкие остатки нашей потрепанной роты, заполошно загрохотал ДШК, чуть в отдалении хлестко захлопали «Баретты» и застучали сиплым звоном калаши. Бой начался на позиции первого отделения. Три раза хлопнули гранаты…

«Сладкий, терпкий запах крови, приманил все воронье, Да, с поджатыми хвостами, волков стаю, — взять свое».

Вдалеке снова ухнуло, потом еще раз и еще. И тут же, выбивая воздух из легких и наполняя голову гулом, затряслась от разрывов земля. Хорошо, хоть рот успел открыть, — валялся бы сейчас с контузией.

Серега вдруг пришел в себя, и слабым голосом попросил дать мобилу, позвонить матери, — я еле расслышал его тихие слова. Телефон я ему дал, ничего не говоря о полном отсутствии связи, даже и пробовать бесполезно. Он, трясущимися руками, сдерживая рвущийся стон, что-то на нем набрал, вроде как СМС-ку отправил. Увидев, как шевелятся его пересохшие губы, склонился поближе:

— Забери с собой… Отдай матери… Не прощаюсь, еще встретимся, брат… — он выронил мобилу мне в ладонь, слабо улыбнулся и выгнувшись в судороге всем телом, затих.

Еще не веря, но, уже чувствуя непоправимое, я увидел остановившийся, без искры взгляд, опустился на колени и уткнулся лбом в его плечо.

Меня трясло…

Одновременно хотелось рвать зубами всех, да всех, — эти ненавистные гребанные, бестолковые ожиревшие тела политиков, развязавших эту сраную, только им нужную войну, кромсать, разбрасывая кровавые ошметки своих не состоявшихся родственников, кинувших меня в горнило чужих разборок, крушить все вокруг в пароксизме разгорающейся ярости, чтобы, к чертовой матери всех, всех скотов в труху! И, забиться в самый дальний угол, кляня свою дурость, из-за которой я попал сюда и потерял единственного настоящего друга, чтобы сжаться эмбрионом, катаясь по полу, биться головой, рыдать от бессилия что-либо вернуть и не видеть, не слышать этого ада и просто не быть.

Но, вместо рыданий, из моей глотки вырвался дикий крик.

Когда пришел в себя, понял — по-прежнему стою на коленях у Сережиного изголовья. Тыльной стороной ладони вытер мокрый рот. С отстраненным удивлением увидел подсыхающую кровавую пену.

— Прости, братишка! — я поцеловал остывающий лоб, осторожно прикрыл ему глаза и снова уткнулся головой в холодеющее плечо.

Сверху зашуршало, посыпалась каменная крошка и песок. Я оторвался, от начинающего уже остывать тела, повел стволом автомата в сторону входа и подобрался.

— Ян! Живой? Вас тут почти засыпало! От траншеи, одно название осталось.

Снова ухнуло, и Макс, командир моего отделения, позывной «Маска», не дожидаясь разрыва, скатился вниз. Грохнуло, опять рядом. Максим, отряхиваясь от каменной пыли, кивнул в сторону Сергея:

— Как он?

Я отрицательно качнул головой. Максим сжал зубы, поиграл желваками на скулах.

— Уходить надо… Бросили нас тут.

— А где эти ублюдки, командиры местные?

— Какие в пень командиры! — взорвался Максим. — Не видишь, шо ли, умотали эти клоуны! Хабар собрали, который крайний раз на блокпосту у местных отморозков из каравана отхватили, сели в «мотолыгу» (плавающий бронетранспортёр) и смылись! Когда ты вообще тут их командиров, кроме нашего комроты видел? В тот день, когда последний раз хавчик привозили, и селфи с наложницами, у развалин делали? Так теперь все по-другому — мы не доблестно наступаем, а позорно сидим практически в окружении, а за это премий и звездочек не дают, только кресты, изголовные… Оно им надо? Хотя, какие к банной матери, кресты? У них и тех не выпросишь, не по религии! Б!