Чтение онлайн

Если он сейчас поцелует ее в третий раз – она точно умрет. Умрет, не сходя с места, повиснув у него на шее, от разрыва сразу двух сердец, имеющихся в наличии. А если не поцелует – она умрет два раза подряд.

– Ничего, – ответила она сердито и отвернулась. – Я ничего. Это ты – чего. Это ты меня сначала пугаешь, а потом целуешь…

– А надо было наоборот?

– Что – наоборот? – не поняла Лена.

– Сначала поцеловать, а потом напугать, да?

– Я же сказала – псих сумасшедший… Ты таблетки пьешь, которые я тебе выписала?

– Пью, – подтвердил он с пионерской готовностью. Потом подумал немного и добавил: – А ты думаешь, это от них, от таблеток?

– Что – это? – опять не поняла Лена.

– Ну, это, – ответил Женька и глубокомысленно замолчал.

В молчании они некоторое время еще поприжимались друг к другу. Лена повдыхала Женькин аромат – осенняя свежесть с примесью запаха бензина, как всегда, ни намека на одеколон или туалетную воду, – два раза незаметно поцеловала его в джемпер, потом еще один раз, вздохнула и отстранилась.

Вот и все.

– Я думаю, вместо того чтобы стоять в подъезде, мы могли бы зайти в квартиру как нормальные люди.

– Давай, – согласился Женька, отпуская ее. – Давай зайдем в квартиру, как нормальные люди. А мы нормальные люди, Лен?

– Пока нет. Но вот сейчас зайдем в квартиру и станем сразу нормальными, – пообещала Лена. – Только ключи найти надо. Они где-то здесь, на полу, валяются…

Женька отступил на пару шагов и начал послушно искать колючи на полу. Стало вдруг холодно, особенно холодно в тех местах, которые только что касались теплого Женьки, а макушка, в которую он так тепло дышал, вообще начала покрываться ледяной коркой.

– Нашел, – сообщил Женька, протягивая ключи. – А ты почему так сильно меня испугалась, что даже ключи уронила?

– А как же?! – рассердилась она. – Как же я еще могла тебя испугаться, когда ты набросился на меня в темном подъезде, ни слова не сказав? Не сильно, что ли? Прекрати уже задавать глупые вопросы!

На связке висело всего-то три ключа – один от дома, другой от ординаторской, третий от маминой квартиры, – но разобраться в этих трех ключах было решительно невозможно. Она все перебирала их, все разглядывала, злилась на себя и категорически не понимала, чем они отличаются друг от друга, такие одинаковые ключи.

Заблудилась в трех соснах, называется. Пришлось тыкать в замок наугад, и ключ, конечно же, не подошел.

– Замок сломался? – заинтересованно спросил Женька. – Так и будем, значит, в подъезде торчать?

– Не будем, – ответила Лена.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас именно торчать в подъезде. Торчать в подъезде до скончания жизни или по крайней мере до утра. Потому что этот подъезд оказался совершенно чудесным, каким-то волшебным подъездом, запросто превращающимся в корабль. Космический или такой, на котором плавают по морю.

Черт, и почему он не поцеловал ее в третий раз? Не захотел, что ли? И почему она сама его не поцеловала?

Ключ, легко войдя в замочную скважину, повернулся.

– Ну вот мы и дома, – сказал Женька, переступив порог и обращаясь, по всей видимости, к картине, висящей на стене. К незримому льву, коню и спящей женщине. Ко всем сразу или к каждому по отдельности. Голос прозвучал весело, как будто он совсем не жалел, что чудесное космическое путешествие закончилось. Лена обиделась, но виду не подала и наклонилась, чтобы расшнуровать ботинки.

– А ну-ка, – раздался его голос сверху. – Позвольте, мадам, вашу ножку…

Онемев от удивления, она выпрямилась и тупо разглядывала его затылок, пока он расшнуровывал ее ботинки.

Происходило что-то невероятное. Что-то совершенно невообразимое происходило в ее жизни, что-то такое, чего в принципе не могло произойти никогда. Невозможно было даже поверить в то, что Женька, которого она любила всю жизнь и который всю жизнь ее не любил, только что поцеловал ее в подъезде два раза, а теперь вот опустился перед ней на колени и развязывает шнурки на ее ботинках.

Что же будет дальше?

«Это от страха, – вдруг поняла она, и сердце тоскливо сжалось. – Конечно же, это просто от страха. Женька очень перепугался за меня, потому что не знал, зачем я звонила ему двенадцать раз подряд. А я очень испугалась за Женьку, потому что он не брал трубку, а потом еще раз испугалась за себя, потому что Женька меня напугал. И…»

Она совсем запуталась, кто, кого и в какой последовательности напугал. Но причина неадекватности поведения их обоих была налицо.

– Это от страха, – сказала она самой себе и вздрогнула, поняв, что говорит вслух.

– Что от страха? – Женька поднял улыбающееся лицо и выпрямился.

– Шнурки ты мне развязываешь от страха, – огрызнулась Лена. Ей почему-то не нравилось, что он постоянно улыбается.

– Шнурки я тебе развязываю не от страха. А от врожденной галантности, – объяснил Женька. – Больно мне надо бояться твоих шнурков.

Объяснение было исчерпывающим, и Лена кивнула в ответ, не став уточнять, от чего он целовал ее в подъезде. От врожденной галантности, от страха или от еще чего-нибудь. В последний раз он целовал ее пятнадцать лет назад, и тогда причины для поцелуев тоже были далеко не простыми. Уж так у них в жизни все складывается, что для простых поцелуев всегда требуются какие-то совершенно особенные, сложные причины.

Она застыла на секунду, позволив себе вспомнить те, пятнадцатилетней давности, Женькины поцелуи. Они были такими же, даже на вкус такими же, и губы Женькины были такие же мягкие и в то же время сильные, как и пять минут назад. Эти поцелуи только тем и отличались, что были более опытными и какими-то… отчаянными.

– Есть будешь? – спросила она, сбрасывая охватившее оцепенение.

– Конечно, буду есть, – охотно согласился Женька и, снова растянув губы в глупой улыбке, добавил: – Второй день у тебя столуюсь. Пора привыкать готовить на двоих!

– Мне не привыкать! – ответила она, окончательно разозлившись на эту его неуместную, дурацкую улыбку. – Ты забыл, что ли, что я не одна живу? Вдвоем с любимым мужчиной, который сейчас просто… просто уехал в командировку, вот! – Она выпалила это на одном дыхании и добавила, стараясь не смотреть на вытянувшееся Женькино лицо: – Ты иди в комнату. Включи там телевизор… Или еще что-нибудь включи. А я пойду, ужин разогрею. И надень тапочки, а то полы холодные, ноги застудишь!

Женька с подозрительной ненавистью покосился на мужские клетчатые тапочки, стоящие в коридоре, и задумался. Лена, проскользнув мимо и упиваясь победным чувством школьницы, которой удалось-таки воспользоваться шпаргалкой на провальном экзамене, скрылась в кухне и принялась греметь сковородками.