Чтение онлайн

Яичница остывала на столе. Лена вяло ковыряла в тарелке коричневое кружево, а Женька вертел вилку в руках и к своей порции даже не притронулся.

– Лена, – сказал он серьезно. – Лена, послушай меня. Послушай внимательно, что я тебе сейчас скажу, и пообещай мне, что сделаешь так, как я скажу…

До боли хотелось ответить шуткой. Хотелось сказать ему, что он узурпатор, что он домашний тиран, хотелось склонить голову в шутливом поклоне и торжественно произнести: «Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество…»

– Обещаю, – невнятно пробормотала она, понимая, что ему сейчас не до шуток. Что им обоим сейчас уже не до шуток, а милый домашний спектакль уже закончен. «Танец с саблями» так и не состоялся. Занавес.

– Я очень прошу тебя, чтобы ты не вмешивалась в это дело. Ни под каким предлогом. Что бы ни случилось – ты должна оставаться в стороне.

– Ты просишь о невозможном. Я тебя люблю и не могу оставаться в стороне… от тебя.

– Не от меня, – ответил он, не обратив никакого внимания на ее внезапно вырвавшееся признание. – То есть и от меня тоже, но… Только на время. Потом, когда все это закончится, мы больше не будем… оставаться в стороне друг от друга. Я тебе обещаю. Потом, но не сейчас.

Щеки снова запылали, и даже уши у Лены запылали от этих его слов, а глаза заблестели влагой готовых вырваться на свободу слез. Как он это сказал? «Мы больше не будем оставаться в стороне друг от друга… Потом, но не сейчас…» Выдержать этот его тон, этот его взгляд было просто невозможно. Невозможно было не подойти, не прижаться щекой к щеке, сердцем к сердцу, приблизив это «потом» на расстояние пылающих тел, разделенных жалким и непреодолимым слоем одежды. Приблизив настолько, насколько это вообще было возможно.

Лена сдержалась, сжав под столом в кулаки побелевшие от напряжения пальцы.

– Это слишком опасно, понимаешь? – продолжал Женька, не догадываясь о ее мучениях. – Я не знаю, даже представить себе не могу, что на уме у этого человека. Какова его цель и какими могут быть его средства. И я совершил очень большую глупость, втянув тебя в это дело. Я, честное слово, убить себя был готов, последними словами себя ругал, когда понял, чем это может для тебя кончиться…

– Последними – это какими? – вяло спросила Лена, отодвигая тарелку. От одной мысли о еде к горлу подступала тошнота.

– Не помню уже, – отмахнулся Женька. – Лен, ну разве в этом дело, какими словами я себя ругал, а?

– А в чем? – поинтересовалась она холодно. – В чем дело, скажи?

– Я уже сказал тебе. Это опасно, – ответил он хмуро.

Это опасно, – повторила Лена злым голосом. – То есть ты считаешь, что я могу вот так запросто забыть о тебе и даже не вспоминать до тех пор, пока ты сам не позвонишь и не скажешь, что это уже не опасно? Что я смогу жить себе спокойно и радостно, ходить на работу, лечить своих психов, а про тебя и не думать?

– Никто не говорил, что не думать. Не кипятись, Ленка. Я просил просто не вмешиваться. Нам нужно на какое-то время перестать общаться. Не видеться и даже не звонить друг другу, потому что…

– Ах не звонить! – Лена не дала ему закончить фразу. – Не звонить, значит! Так бы и сказал сразу, что просто не хочешь, чтоб я тебе звонила. Что твоя ревнивая брюнетка…

– Да при чем здесь моя брюнетка? – не выдержав, рявкнул Женька. – Она-то здесь при чем?!

– При том, – упрямо повторила Лена. – При том, что тебе просто не хочется семейных скандалов, не хочется бесполезных объяснений, не хочется лишних проблем, не хочется…

Он не дал ей договорить – подошел, схватил двумя руками за плечи и поднял с табуретки. Некоторое время они так и стояли друг напротив друга молча, ни слова не говоря. Лена глупо хлопала ресницами и не могла дышать.

– Ленка, – сказал он, отпустил ее плечи и осторожно погладил по голове. – Леночка.

Это было невыносимо. Это был последний предел, за которым рухнули все преграды, и жалкое понятие женской гордости вдруг перестало иметь значение. Уронив голову Женьке на плечо, Лена тихонько всхлипнула, потом еще раз, а потом заревела в полный голос.

– Ну что ты? Что ты плачешь? – спросил он, продолжая все так же осторожно гладить ее по волосам.

– Ты никогда… – всхлипнула Лена, – никогда раньше… не называл меня… Леночкой!.. И не гладил… по голове… никогда…

– Леночка, – повторил Женька, согревая теплом своего дыхания ее макушку. – Леночка. Я теперь всегда буду называть тебя Леночкой. И гладить по голове. Всегда. Ну успокойся…

– Всегда – это когда?… – жалобно проплакала она ему в плечо. – Ты же сам сказал… А теперь говоришь…

– Да, – ответил он непонятно, продолжая гладить ее и баюкать в своих больших руках, как младенца.

Пригревшись и успокоившись наконец, она выскользнула из его объятий так, чтобы Женька не увидел ее лица, и скрылась в ванной.

Отражение в зеркале не вызывало оптимизма. Глаза стали узкими, как у китайца, покрасневший нос распух и отливал синевой. Контактная линза на правом зрачке смялась, и расправить ее удалось с большим трудом. От холодной воды, которой Лена несколько раз брызнула в лицо, кожа покраснела еще сильнее. Проторчав в ванной без толку минут десять, она вышла тихонько, неслышно открыв дверь, и попросила с порога:

– Жень, я очень тебя прошу, ты только не смотри на меня, ладно? Я ужасно некрасивая сейчас, правда.

– Хорошо, – ответил он серьезно и озабоченно, как будто она попросила его сейчас о деле государственной важности. Поднялся из-за стола и остановился возле подоконника. – Я буду смотреть в окно, если ты сейчас ужасно некрасивая. Скажешь мне, когда снова станешь ужасно красивой, и я повернусь тогда, ладно?

Присев на краешек табуретки, она уставилась ему в спину. Начатый разговор продолжать не хотелось. Есть остывшую яичницу тоже не хотелось. Слез не осталось, и сил почти не осталось тоже.

– Значит, так, – сказал Женька, отыскав взглядом ее далекое отражение в темном стекле. – Слушай меня внимательно. Плакать мы больше не будем и вообще… ничего такого делать не будем. А будем внимательно меня слушать и делать выводы. О'кей?

Отражение в стекле кивнуло взлохмаченной головой, что означало знак согласия.

– Я сегодня весь день на работе думал о том, что случилось. Я весь день изображал из себя сыщика. Эркюля, как его там…

– Пуаро, – робко вставила Лена, которая никогда не читала детективов.