Чтение онлайн

День наверняка опять будет пасмурным, с каким-то странным сожалением подумал Евгений. Как будто и в самом деле погода могла теперь иметь какое-то значение.

Выпив две чашки кофе и выкурив до половины последнюю оставшуюся в пачке сигарету, он быстро оделся и вышел на балкон. Яна все еще спала, но спала тревожно – ненадолго задержавшись у кровати, он поправил сползшее вниз одеяло, коснулся пальцами тонкой пряди волос, причудливым завитком свернувшейся на лбу. Прядь была похожа на маленькую, будто новорожденную, черную змейку с шелковистыми боками. Яна нахмурила брови, но не проснулась. Пока ее глаза были закрыты, пока в них не отражался страх и немой укор, она казалась совсем прежней, и на секунду Евгений вдруг ощутил почти забытое чувство нежности к этой маленькой черноволосой женщине, которая своим недоверием легко и быстро разрушила любовь, казавшуюся ему вечной.

Рассуждать о вечной любви сейчас, когда предстояло достать с балкона и вывезти за пределы города чертово кресло, было верхом нелепости. Евгений осторожно раздвинул шторы, нащупал в темноте спальни кнопку и включил тусклый светильник. Бледно-желтое пятно разлилось по стене тоскливым светом. Открыв обе створки окна, он разобрал ворох старой одежды и газет, прикрывающих единственную из оставшихся в доме «улик», и через подоконник втащил кресло в комнату.

Пятно на обивке потемнело. Сейчас, при отсутствии нормального освещения, оно выглядело уже не так угрожающе. При желании его можно было принять, например, за след от пролившейся нечаянно на обивку кресла чашки кофе.

«При очень большом желании», – криво усмехнувшись уголком губ, подумал Евгений. Но все же смотреть на пятно было совсем не страшно. И запаха не было.

Сзади послышался шорох. Обернувшись, он увидел проснувшуюся Яну. Она сидела на кровати и растерянно наблюдала за его манипуляциями. В темноте ее сонные синие глаза казались темными и незнакомыми.

– Вот, – сказал он, как будто оправдываясь. – Решил все-таки от него избавиться.

Она все молчала и продолжала смотреть на него, словно думая о чем-то своем.

Евгений раздраженно кашлянул, возненавидев себя за этот извиняющийся, трусливый тон. Снова поднялось чувство бессильной и яростной обиды, подменив едва промелькнувшую и растаявшую, как облако, нежность. День начинался, и все становилось на свои места.

– Считаешь, лучше его оставить? Может, в гостиную перенести, на прежнее место поставить? – поинтересовался он злым шепотом. – Чтобы каждую секунду оно напоминало мне о содеянном?

– Нет. – Она покачала головой, зевнула и пригладила ладонью растрепанные волосы. – Не считаю. Я просто еще не совсем проснулась.

Чуть хрипловатый от сна голос тоже казался чужим, как и взгляд. Евгений закрыл окно, несколько секунд постоял еще в раздумье в спальне и вышел в коридор. Уже застегивая куртку, бросил в темноту спальни:

– Я за машиной! – и вышел, осторожно прикрыв дверь. Он не стал пользоваться лифтом, понимая, что лишний шум в подъезде сейчас ни к чему. Неприятное чувство шевелилось внутри – он таился, как будто и в самом деле был преступником, скрывавшим улики, изобличающие его причастность к убийству. От бессонной ночи голова гудела, кружилась слегка, но все же болела не так сильно, как накануне. Если и была в это утро гиря внутри, то гораздо меньшего веса и объема.

Со стоянки он отогнал машину в гараж. Кирпичный гараж, который он купил несколько лет назад вместе с квартирой, был расположен совсем рядом, почти под балконом. Родители, жившие на другом конце города, ставили здесь свою старенькую «шестерку», которой пользовались очень редко, только в дачный сезон. Заодно здесь был устроен склад для консервов, а в погребе по старинке запасалась на зиму картошка.

Он подумал было, не свалить ли кресло в гараже. При любом стечении обстоятельств едва ли кто-то заявится туда с обыском. Но потом решил, что лучше перестраховаться, да и в любом случае не хотелось объяснять родителям, что делает кресло в гараже и что это за странное пятно на обивке. Подогнав машину вплотную, стараясь не производить лишнего шума и проклиная в душе несмазанные петли железных ворот, он некоторое время повозился с передним пассажирским сиденьем «Нивы». Через несколько минут ему наконец удалось его отсоединить. Сиденье он оставил в гараже и, замерев на несколько секунд возле машины, критическим взглядом окинул салон: пожалуй, кресло должно поместиться. Может, с большим трудом, но он все-таки запихает его внутрь. Оставалось только подогнать машину к подъезду и осторожно спустить кресло вниз с десятого этажа, постаравшись, чтобы не было лишних свидетелей этого спуска.

– Тебе помочь? – равнодушно спросила Яна, стоя в прихожей и наблюдая за его манипуляциями.

От помощи он отказался. Она не стала настаивать – молча развернулась и ушла в спальню, как будто все происходящее ее не касалось. С бледным лицом и отсутствующим видом она была похожа на призрак. Провожая взглядом ее удаляющуюся спину, Евгений снова почувствовал, как шевельнулась на дне души жалость. «Только, знаешь, так дальше продолжаться не может», – вспомнились ее слова. Не может, она права. Рано или поздно это должно чем-то закончиться. Знать бы чем…

Мысли в голове крутились привычные и невеселые. Кресло оказалось не таким уж тяжелым – Евгений достаточно быстро одолел несколько лестничных пролетов и только в районе пятого этажа остановился, чтобы перевести дух. До конца пути оставалось совсем немного, и в этот момент он вдруг услышал внизу чьи-то шаги.

«Черт! – Евгений стиснул зубы. – Да что за люди? Разве нормальный человек может не спать в пять часов утра в субботу?»

Вопрос был риторическим, а шаги приближались. Легкий холодок пробежал по спине, как дуновение ветра из приоткрытой в подъезде форточки. Он лихорадочно оглядывался по сторонам, понимая, что пытаться спрятаться в пустом подъезде глупо и уж вдвойне глупо пытаться спрятаться в пустом подъезде вместе с креслом.

«Лифт, – пронеслась в голове мысль, показавшаяся спасительной. – Мне нужен лифт! Только бы успеть…»

Несколько секунд ушло на то, чтобы прикинуть, до какого этажа добраться быстрее – до нижнего, четвертого, или до верхнего, пятого. Сознавая, что выглядит комично, и проклиная все на свете, Евгений рванул вниз, навстречу медленным и тихим, но неумолимо приближающимся шагам. Повлажневшие ладони скользили по гобеленовой обивке, мышцы сводило судорогой. Он успел пройти только половину лестничного пролета – кресло выскользнуло из потных рук и покатилось вниз по ступеням. В самом конце пути сделало кульбит и на прощание громко ударило металлической ножкой о железную дверь расположенной на площадке квартиры.

В тишине подъезда звук удара отразился от стен гулким эхом.

Евгений стоял на середине лестницы, превратившись в соляной столб, и считал секунды.

Теперь уже бесполезно было пытаться воспользоваться лифтом и скрыться незамеченным. Все, что ему оставалось, – это по мере возможности привести в порядок лицо и постараться успокоиться. Остатки здравого смысла подсказывали, что самое главное сейчас для него – не выдать собственного волнения и страха. Сделать вид, что ничего особенного не происходит. Он просто решил отвезти на дачу к родителям надоевший предмет мебели. Кто сказал, что это преступление?

– Чем это вы тут гремите? – донесся снизу любопытный и молодой женский голос. Евгений повернулся и увидел медленно поднимающуюся по лестнице полную рыжую девчонку. Девчонка была знакомой, давно уже жила с родителями где-то в районе седьмого этажа. Он, кажется, даже здоровался с ней каждое утро, выходя на работу. Изо всех сил напрягая память, Евгений попытался вспомнить ее имя.

– Здравствуйте, Галя. – Голос прозвучал чуть хрипловато, но почти естественно. На губах нарисовалась улыбка. Поза из напряженной превратилась в расслабленную – кажется, он сделал все, что только было в его силах. – Физкульт-привет!