Чтение онлайн

— Не знаю, Инуль, мне иногда кажется, что папа всегда был в моей жизни. С самого детства, я ж как кошка в него была влюблена! Только что в рот ему не смотрела, глаза растопырив во все стороны!

— Мам! Ну как глаза-то растопырить можно.

— Я всё могу! — Женская ладонь спустилась вниз и прикрыла оголённое плечо дочери одеялом. — И глаза растопырить, и мысли читать, и дверь открывать двадцатью способами.

— Дверь?

— За время работы в операционной, маленькая, я научилась открывать двери… жопой, носом, локтями, ногами и всеми остальными частями тела. Ибо стерильными руками ничего лапать нельзя! Это ты у нас в свинцовом подвале сидишь, а мы ребята, что всегда на виду!

Инна хмыкнула и потёрлась носом о мамины колени:

— И ни в каком подвале мы не сидим. Вот!

— Ну да, рентгенолог всем говорит: не бойся, это абсолютно безопасно! А сам убегает в полностью изолированный бункер, чтобы кнопочку нажать! Но у всех работа, хоть и разная, и у нас, и у вас. Ты глазки закрывай, постарайся заснуть, завтра на службу. — Анна гладила дочь по голове и тихо шептала: — Всё будет хорошо, маленькая. И Сашка твой вернётся, попробует только не вернуться; и любить тебя будет, и малыши у вас появятся, а мы с папой дедушкой и бабушкой станем, а потом ругаться начнём с тобой…

— Почему? — еле слышно прошептала засыпающая Инна.

— Потому что я баловать твоих детей буду, а ты у меня выросла строгая. Но всё равно я тебя слушать не буду, потому что кто же деток будет баловать — только бабушки и дедушки. Спи, маленькая, спи. Всё будет хорошо.

Инна стояла к Тарасову спиной и ничего невидящим взглядом смотрела в окно на госпитальный двор.

— Что он сказал?

— Он приказал прыгать, Инна, сначала Серёге с раненым Денисом, а потом мне.

— А вы? Все выпрыгнули?

— Инна, это был приказ, понимаешь? Приказ, мы не могли его ослушаться.

— Понимаю. Это всё, что ты хотел мне сказать, Тарасов?

— Завтра в штаб Кирилла Сергеевича пригласили, ты тоже можешь пойти.

— Чтобы услышать, что вы все верите в его гибель? Нет, Юра, я не пойду, а вас всех прошу с подобными предложениями больше ко мне не подходить.

Инна всё также неподвижно стояла у окна, она ни разу не взглянула на Тарасова, слушала его и качала головой, соглашаясь с его рассказом, и только в конце немного повернулась, посмотрела уставшими глазами и тихо сказала:

— Прости меня, Юра. Я всё равно дождусь. Пока я сама не буду знать точно, что Саша не вернётся, это значит, что он не погиб, это называется пропал без вести. А он вернётся. Я уверена. Я знаю!

Мужчины переглянулись, и Тарасов тихо сказал:

— Отказалась Инна идти в штаб завтра. Неприятный разговор получился, будто мы все уже смирились с потерей.

— Знаете, — тихо сказал Грозный, осматривая друзей, — со стороны так и кажется. Мы все такие живые, а командира нет! Ребята, что делать будем?

— Грозный, не геройствуй, ляг. Если тебе глаза пришили на место и обожжённую кожу подлатали, это не значит, что ты можешь скакать, как сайгак! — Божнев исподлобья глянул на друга и сжал кулаки.

— Не глаза, а одно веко, Божнев, язык прикуси!

— Так, замолкли все. — Тарасов на правах второго пилота, а значит в отсутствии Сашки на правах командира, остановил назревающую ссору и подсел к столу. — Что мы имеем? Деня, карту давай, квадрат какой?

Грозный склонился над картой, чуть повернув её к сидящему рядом Водопьянову:

— Самолёт обнаружили здесь, лес вокруг выгорел полностью, горючего там было до хрена. Парашюта Тарасов не видел, так?

Тарасов хмуро кивнул и молча уставился на друзей.

— Юрка вывалился здесь, к нашим попал здесь, я правильно говорю?

Тарасов опять кивнул.

— Значит, только тут. — Водопьянов ткнул пальцем в карту, на которой разливался зелёный ковер сплошного горного леса.

— Божнев, голову убери, на кой ты в карту смотришь? Ты что, штурман? Иди электроникой займись, всё равно ни фига в картах не разбираешься! — Грозный легко ткнул друга кулаком в плечо

— Не, слыхали? Я его на себе, блин, тащил, и вот она — человеческая благодарность!

— Закончил? Ты пока меня тащил, а потом мы с тобой вертушку ждали, я свой лексикон полностью обновил, слушал тебя две недели, потому сейчас помолчи, умоляю!

— Мужики, нас туда всё равно не пустят, там бородатых полно. — Юрий Тарасов смотрел на карту и вспоминал густой лес и молчаливые горы. — Поиски они прекратили, даже Кириллу Сергеевичу сказали, что всё кончено. Что делать будем?

— Надо связываться с теми ребятами, что тебя нашли, Тарасов.

— Думаешь, пойдут? Там кругом сплошные леса и дикие ущелья, а если их проверят?

— Кто? Они в такой ж… глубинке сидят, что до них вертушки редко долетают!

— Божнев, что за шум за дверью?

— Шухер, ребята, Лиза идёт! Карту, карту убери, карандаши под подушку, сели и улыбаемся!

Дверь широко отворилась, и в палату вошла серьёзная Лиза Лисица в белоснежном халате.

— Так, мальчики, по какому поводу сходка?

— Лиза, мы же своего товарища навещаем, не даем ему скучать, и Водопьянову на процедуры, операцию ему сделали давно, а массаж не помешает, вот и решили посидеть, поговорить.

— Божнев, ангидрит твою перекись марганца! Ты врать не умел и никогда не научишься! Колитесь, что за собрание?

— Лиз, Сашку надо искать — тихо и уверенно сказал Тарасов.

Все замолчали и уставились на Лизу, она резко повернула голову и в упор глянула на любимого.

— Юр, уже прошло почти два месяца, там кругом дикие места, ни воды, ни еды, нормального человеческого жилья на многие километры нет и никогда не будет.

— Лиса, я знаю, сам оттуда вернулся. Но мы же вышли к своим, значит, и он может!

Лиза помолчала, потом кивнула и быстро вышла из палаты. Скрываться уже толку не было, на столе опять расстелили карту, вытащили карандаши. Склонив головы к карте, молодые люди тихо обсуждали планы поиска.

— Слышь, Юрка, а куда Лиза ушла? — Божнев на миг оторвался от карты.

— Не знаю, Серый, но меня лично это напрягает.

Вертя карандаши в пальцах, они с тоской смотрели на карту, понимая бесперспективность своей затеи. По коридору процокали женские каблучки, за дверью послышался густой баритон, женский шёпот, и в палату вошёл седой мужчина в больничной пижаме. Оглядевшись вокруг, он кивнул всем сидящим и, придвинув стул к кровати Грозного, смачно чихнул и открыл рот, но сказать ни слова не успел, потому что дверь в палату распахнулась и в её проёме показалась молодая светловолосая женщина: