Чтение онлайн

Наконец-то Петер понял. Боже, какой он дурак!

– Да, да, господин следователь, я вспомнил, - заторопился он.
– Я ушел за город, в лес, и там, на лоне природы, хотел покончить с собой. Я вынул револьвер, зарядил его и выстрелил вверх. Он был исправен. Но когда я стрелял, то увидел зеленые вершины деревьев, голубое небо, и мне стало жалко убивать себя. Вот тогда-то я и решил поговорить с Чьюзом. Мне казалось справедливым, чтобы он вернул мне то, что отняло его изобретение...

– Теперь мне ясно, почему в вашем револьвере не хватает как раз двух патронов, - с явным удовлетворением сказал следователь.
– Но, может быть, вы все-таки стреляли в профессора Чьюза? Дело в том, что его шофер утверждает именно это.

– Какая клевета!
– возмущенно воскликнул Петер.

– Да, поскольку сам профессор Чьюз не подтверждает этой версии, можно было бы на ней и не останавливаться.

Петер снова вспомнил советы хозяина.

– Мало того, что это клевета, но еще и глупая!
– решительно сказал он. Ведь я говорил с профессором Чьюзом лицом к лицу - как тут можно промахнуться? Кроме того, как мог Чьюз не слышать выстрела?

– Не волнуйтесь, господин Гуд, - успокаивающе сказал следователь, - мы достаточно опытны, чтобы сопоставить все факты.

Он любезно улыбнулся Петеру и дал ему подписать протокол допроса.

В тот же день к Петеру явилась группа журналистов. Уже более уверенно, даже с некоторым пафосом, Петер развернул перед ними ту же картину, какую нарисовал следователю. Вечером он имел удовольствие прочесть ее в газетах. Его переживания были изображены художественно, с большим мастерством.

Снова явился хозяин. Он похвалил Петера за показания следователю. Но теперь Гуд должен удовлетворить требованиям народной совести.

Петер решительно не понимал, чего еще хозяин хочет от него.

– Вы совершили великий грех, - говорил хозяин.
– Народная совесть... Святая религия... Милосердная всепрощающая церковь... Она, как добрая мать...

Хозяин даже прослезился.

Словом, к какой церкви принадлежит Гуд? Откровенно говоря, Петер сам успел забыть об этом, ибо религией не интересовался с тех пор, как убедился, что ему нечего ждать от нее.

Хозяину он этого, разумеется, не сказал.

Вечером к нему пришел "духовный отец".

– Сын мой, - торжественно сказал он, - понимаете ли вы, какой великий грех вы совершили, пытаясь отнять у себя жизнь, которую даровал вам всемогущий творец и в которой только он один и волен?

Петер с трудом боролся со сном: все предыдущие визиты его сильно утомили. Кроме того, еще со дней юности, когда его обрабатывал проповедник, он чувствовал отвращение к речам такого рода.

Это не помешало ему выразить полное и чистосердечное раскаяние. "Отец" обещал, что церковь милостиво отнесется к своему заблудшему сыну.

Эта сцена также была весьма трогательно описана в газетах.

Однако больше всего удивило Петера появление у него трех делегатов вновь образовавшегося "Общества ограбленных Чьюзом". Общество было намерено требовать, чтобы Чьюз возместил убытки, понесенные в результате изобретения "лучей жизни" и последовавшего за ним биржевого краха. Делегация сообщила Петеру об избрании его почетным председателем общества.

Словом, Петер мог быть доволен. Но - увы!
– к вечеру следующего дня ему стало гораздо хуже. Как будто что-то оборвалось в сердце.

Только теперь он всерьез подумал, что может умереть. Неужели его не спасут?

Почему до сих пор нет профессора Вирма?..

Поздно ночью, лежа в освещенной лунным сиянием палате, Петер понял, что знаменитый профессор опоздал. Все опоздали - его уже никто не мог спасти. Впервые он подумал о том, что искал в жизни совсем не то, что нужно. Почему он никогда не видел этой луны, этого лунного света? Теперь он жалел не о миллионе, который потерял, прежде чем скопил, а о потерянной навсегда луне. Оказывается, в жизни все было совсем не так, как он себе представлял.

Все не так и все не то... Но что же было в ней на самом деле?

Петер метался в поисках этого самого главного. У его постели собрались врачи и сиделки, но он уже не видел их, а они не понимали, что он ищет самое главное в жизни.

На мгновение что-то ослепило его - яркое, золотое... Что это? Миллиарды Докпуллера?.. Волосы Эммы?.. Он уже не мог ни увидеть, ни понять этого.

28. Канонизация героя

– А правда, сударь, будто вороны едят мертвецов?

– ...Они - как все на свете, - едят что найдут. Разве мы-то не живем мертвецами?

О. Бальзак. "Евгения Гранде"

Все тридцать пять лет, прожитые Петером Гудом, протекли в полной неизвестности. Лишь последние три дня его жизни были осенены крылом славы. Он, который мечтал хорошо жить в этом мире, а не в загробном, занял прочное положение только в гробу. Холодный, равнодушный, лежал он в цветах, а газеты склоняли его имя, печатали прочувствованные некрологи, портреты в траурной кайме. Иначе как страдальцем и героем его теперь не называли."

Конечно, изобретение Чьюза благородно, - писала солидная газета "Честь", но часто самые благородные побуждения и поступки порождают совершенно неожиданные, противоположные последствия. Ужасный биржевой крах последних дней, последовавшее за ним разорение, горе, слезы тысяч людей и, как яркая трагическая иллюстрация, самоубийство Петера Гуда показывают, что "лучи жизни" таят в себе такие угрозы для жизни общества, каких вначале нельзя было предвидеть. Полная трагизма фигура бедного безвременно погибшего юноши, всю жизнь отказывавшего себе во всем, ценой тяжелых лишений скопившего небольшую сумму и вдруг из-за изобретения Чьюза все потерявшего, - эта фигура не может не возбуждать глубокой симпатии, искренней жалости и сочувствия. Петер Гуд не единственная жертва: многие несчастные также покончили с собой в эти дни. Но Петер Гуд сделал это на глазах того, кто оказался виновником его несчастья. И мы все, все общество в целом, обязаны прислушаться к этому протесту героического юноши-страдальца. В первую очередь должен это сделать президент "Лиги спасения" г.Докпуллер, великий покровитель цивилизации и науки".

Газета "Честь" высказалась в наиболее академическом тоне. Другие органы печати были настроены более решительно. Больше всех неистовствовали "Горячие новости". "Преступление Чьюза" сразу оттеснило на второй план все уголовные преступления, которым эта газета систематически посвящала свои страницы. "Горячие новости" не называли Чьюза иначе, как убийцей. Только "Свобода" ограничилась тем, что выразила сожаление по поводу трагической гибели Петера Гуда. И все-таки Уиппль был взбешен: даже "Свобода" не проронила ни слова ни о "займе" из хозяйской кассы, ни о выстреле в Чьюза."

Общество ограбленных Чьюзом" выпустило декларацию, в которой заявляло, что "кровь несчастного юноши - героя Петера Гуда вопиет к небу и обязывает нас добиться от Чьюза возмещения всех потерь разоренным им людям. Только тогда мы можем быть уверены, что дух страдальца обретет за гробом спокойствие и удовлетворение. Мы даем торжественную клятву добиться этого, в знак чего наше общество принимает славное имя многострадального и героического Петера Гуда".

Похороны Петера Гуда были совершены по всем обрядам религии, ибо церковь простила героя еще при жизни. На похоронах, которые вылились в большую демонстрацию, присутствовали не то сто, не то пятьсот, не то тысяча (газеты сообщали разные сведения) членов "Общества имени Петера Гуда лиц, ограбленных Чьюзом". Над открытой могилой своего шефа они поклялись отомстить за него, истребовав с Чьюза все убытки. На деньги, причитающиеся Гуду, было решено воздвигнуть бронзовый памятник незабвенному страдальцу. Пока же на могиле Гуда был поставлен скромный деревянный крест с приличествующей случаю евангельской цитатой.