Чтение онлайн

— Ты должна была заметить, что всё к тому идёт, — прошипел он, и она поняла, что он прав. Всё к тому шло уже долгое время. С тех пор как она трахнулась с Рогонтом. С тех пор как повернулась спиной к Трясучке. С тех пор как он потерял глаз в подземельях дворца Сальера. Может всё к тому шло с самого первого мига их встречи. И даже раньше. Всегда.

Иные вещи неотвратимы.

Секира Трясучки снова бухнула по трубкам. Он не знал, за каким лядом они здесь нужны, но звон от них — охереть. Монза всё-таки успела увернуться снова, покачивая мечом, не сводя с него прищуренных глаз. Наверное ему надо было просто рубануть её по затылку, и положить всему конец. Но ему хотелось, чтоб она знала кто это сделал и почему. Жаждалось, чтоб знала.

— Ты не обязан такое творить, — выпалила она ему. — Ты всё ещё можешь уйти.

— Я думал — мёртвые могут прощать, — заявил он, по кругу срезая ей пространство.

— Я даю тебе шанс, Трясучка. Вернись на Север, никто за тобой не погонится.

— Ебать, полный вперёд, пусть попробуют. Правда я чутка задержусь. Человек ведь должен быть с кем-то, да? У меня всё ещё осталась гордость.

— Срать я хотела на твою гордость! Ты бы торговал своей жопой на талинских переулках, если б не я! — Скоре всего правда. — Ты знал на что шёл. Ты сам взял мои деньги. — Тоже правда. — Я не давала обещаний, и ничего не нарушила! — Всё правильно. — Эта сука Эйдер не даст тебе ни монетки!

На это было трудно возразить. Ладно, уже слишком поздно откатываться назад. Вдобавок, топор в голове — последнее слово в любом споре. — Увидим.

Трясучка направился в её сторону, протаривая путь щитом. — Но дело не в деньгах. Дело в… возмездии. Думал, ты поймёшь.

— Срать я хотела на твоё возмездие! — Она схватила табурет и из-под руки запустила в него. Он подставил щит и отбил его, отбрысавая вниз через край, но она стремительно ринулась следом. Он сумел поймать её меч черенком секиры, лезвие проскребло вниз и задержалось лишь на гвоздях в древесине. Она навалилась вплотную, почти что прижалась к ниму, рыча, острие меча кружило под его здоровым глазом.

Она плюнула ему в лицо, заставив дёрнуться, выбросила локоть и попала под подбородок, запрокидывая назад его голову. Отвела назад меч для рубящего замаха, но он хлестнул первым. Она увернулась, секира рубанула перила и выломала из них громадную палку. Он, изгибаясь, вывернулся в сторону, зная, что её меч на подходе. При ударе ощутил, как сталь скользнула по рубашке и провела по животу горячую полоску боли.

Она качнулась к нему, потеряв равновесие. Он сместил вес, заклокотал и призвав всю свою силу, при поддержке всей своей ярости, наотмашь ударил щитом. Тот плашмя врезался ей прямо в лицо, почти что отрывая ей голову. Бросил её на трубки, там глухо бряцнуло и загудело, затылок оставил здоровенную вмятину. Она отлетела и плюхнулась спиной на половицы, меч загремел из руки.

Некоторе время он смотрел на неё, кровь грохотала под черепом, пот щекотал изрезанное лицо. На её шее подрагивал мускул. Совсем не толстая шея. Он мог бы сделать шаг и срубить ей голову, легко, будто расколоть полено. При этой мысли пальцы беспокойно заелозили вокруг топорища. Она выкашляла кровь, простонала, потрясла головой. С остекленевшими глазами начала перекатываться, подтаскивая себя на четвереньки. Одурманенно потянулась к рукояти меча.

— Нет, нет, нет. — Он шагнул вплотную и пнул его в угол.

Она вздрогнула, отвернулась от него и медленно поползла за клинком, тяжело дыша, кровь из носа пятнышками шлёпала по деревянному полу. Он двинулся следом, возвышаясь над ней, разговривая. Как странно. Девять Смертей однажды сказал ему: собираешься убить — убивай, не трещи об этом — и он старался всё время придерживаться данного совета. Он мог убить её, легко, будто раздавить жука, но бездействовал. Он сам не знал, то ли заговорил чтобы растянуть тот самый миг, то ли чтобы отдалить его. Так или иначе, всё-таки он разговаривал.

— Давай не притворяться, что ты во всём этом — потерпевшая! Ты перебила пол-Стирии чтобы вышло по твоему! Ты коварная, лживая, безжалостная, ядовитая, вероломная, ебавшая брата пизда! А то нет! Я совершаю правильный поступок. Дело лишь в том — как на всё посмотреть. Я не чудовище. Пускай мои причины и не самые достойные. Ведь у всех есть свои причины. Всё-таки без тебя мир станет лучше. — Хотелось бы, чтоб его голос не сбивался на хрип, потому что он выкладывал истинный факт. — Я совершаю верный поступок! — Факт, и он желал, чтобы она его признала. Она задолжала ему это признание. — Без тебя будет лучше! — Он склонился над ней, оскалился, услышал сбоку тяжёлый топот, повернулся…

Дружелюбный на полном ходу протаранил и сбил его с ног. Трясучка рыкнул, обхватил его спину рукой со щитом, но лучшее чего сумел добиться — утянуть заключенного с собой. Под треск реек они проломились сквозь перила и вывалились в пустоту.

В поле зрения показался Никомо Коска, срывая шляпу и театрально запуская ею через всю комнату, где она предположительно разминулась с уготованным ей крюком, поскольку Морвеер заметил, как она свалилась на пол, неподалёку от двери в нужник, за которой он прятался. Его рот скривила торжествующая в зловонной тьме усмешка. Старый наёмник держал в руке железную фляжку. Ту самую, которую Морвеер швырнул в Коску грубым оскорблением в Сипани. Старый презренный бухарь должно

быть впоследствии вернулся и подобрал её, надеясь вылизать до последней захудалой капельки грога. Какой же брехнёй сейчас

казалось его обещание больше не пить! Непосильной для его способности переломить самого себя. От ведущего мирового

специалиста по пустому ухарству Морвеер само собой ожидал малость большего, но почти достойный жалости уровень

падения Коски поразил даже его.

Его ушей достиг звук открываемого буфета. — Надо бы снова её наполнить. — Голос Коски, хоть его самого и не видно. Цокнул металл.

Морвеер мог наблюдать лишь ласкоподобную внешность его собутыльника. — Как ты пьёшь эту ссанину?

— Что-то же я должен пить? Его мне посоветовал старый приятель, ныне, увы, покойный.

— У тебя есть хоть какой-нибудь ещё живой старый приятель?

— Только ты, Виктус. Только ты.

Звон стекла и Коска развязно прошёлся через узкую полоску, до которой уменьшилась видимость Морвеера, в одной руке

фляга, в другой стакан с бутылкой. То был своеобразный лиловый сосуд, который Морвеер ясно помнил как отравил несколько

минут назад. Похоже он сконструировал очередную иронию судьбы. Коска сам окажется виноват в своём крахе, как столь

часто бывало с ним прежде. Но на этот раз, как подобает, окончательно. Он услышал шелестящий перестук перемешиваемых

карт.

— Скинемся по пятёрке серебрянников? — Долетел голос Коски. — Или на кон поставим нашу честь? — Оба мужлана взорвались хохотом. — Давай по десятке.

— Значит по десять. — Перемешивание продолжилось. — Да уж, вот это я понимаю — культурно. Ничего кроме карт, пока другие воюют, да? Как в старые времена.