Чтение онлайн

— Да, — просто произнёс Соториус.

— Счастливый день! — пропел Лироцио.

— Долгожданный! — добавил Патин.

— Всё в порядке? — проявила учтивость Котарда.

— Моя благодарность всем вам. — Рогонт повернулся лицом к гостям, лёгким движением рук утихомирил их хлопанье, расправил плащ, опустился в кресло и подманил Монзу. — От вас нету поздравлений, ваша светлость?

— Всегда вам признательна. — Он наклонился ближе, урча себе под нос. — Ты не пришла ко мне этой ночью.

— Другие обязанности.

— В самом деле? — Рогонт вздёрнул брови., будто изумляясь, что что-то в принципе может быть важнее его траханья. — Полагаю на время главы государства посягают многие. Ладно. — Он с издёвкой отмахнулся.

Монза скрежетнула зубами. В этот миг она более чем желала на него помочиться.

Четыре прислужника опустили свою ношу за спинкой трона, один из них провернул ключ в замке и с показной торжественностью поднял крышку. Над толпой вознёсся вздох. Внутри на лиловом бархате лежала корона. Толстый золотой обруч обрамлён по всему кругу тёмными переливающимимся сапфирами. Из него вырастали пять дубовых листьев, а спереди самый большой шестой обвивал чудовищный, пышущий блеском алмаз, громадный, как куриное яйцо. Настолько большой, что у ней возникло странное желание заржать.

С выражением лица человека, приступающего к прочистке засорившегося сортира голыми руками, Лироцио потянулся в сундук и ухватился за один из золотых листьев. Пожатие плечами, мол, сдаюсь, и Патин сделал то же самое. За ними Соториус и Котарда. Монза сжала оставшийся в правом кулаке, в перчатке, торчащий мизинец смотрелся не лучше в ножнах из белого шёлка. Она зыркнула на лица по идее ей равных. Две натянутые улыбки, тень насмешки и явная озлобленность. Она гадала, насколько этих гордых князей, так привыкших быть хозяевами самим себе хватит в новом, менее приятном положении.

Судя по виду, ярмо уже начинало жать.

Все вместе они подняли корону и совершили пару вихляющих шагов вперёд, нескладно волоча друг друга за бесценную эмблему королевского величия. Соториусу пришлось неуклюже огибать сундук. Они добрались до кресла и промеж себя воздели корону над головою Рогонта. На мгновение они так и застыли, словно сговорились, вероятно гадая, нельзя ли всё-таки как-нибудь всего этого избежать. Всё исполинское пространство окутала зловещая тишина, каждый мужчина и каждая женщина затаили дыхание. Затем Соториус обречённо кивнул, и все впятером они опустили корону, аккуратно расположили её на рогонтовом челе и отступили на шаг.

Итак, судя по всему, Стирия стала единой нацией.

Её король медленно поднялся с кресла и широко раскинул руки, распахнув ладони, смотря строго вперёд, будто прямо сквозь древние стены Дома Сената увидел золотое будущее.

— Наши добрые стирийцы! — рявкнул он, голос зазвенел на камнях. — Наши покорные подданые! И наши друзья из зарубежа, те кому мы всегда рады! — В основном гуркские друзья, раз уж Пророк раскошелился на такой огромный алмаз для его короны… — Кровавые годы подошли к концу! — А точнее, скоро подойдут, когда Монза окровавит Орсо. — Великим городам нашей славной отчизны больше не бороться друг с другом! — Это ещё надо будет посмотреть. — Но встать бок о бок, навеки братьями, добровольно связанными узами дружбы, культуры, общего наследия! Маршируя в едином строю! — Во всей видимости в том направлении, куда заставит их маршировать Рогонт.

— Сейчас всё так, словно… Стирия пробудилась от кошмара. Кошмара, что длился девятнадцать лет. Многие среди нас, я уверен, едва ли помнят время без войн. — Монза нахмурилась, думая об отцовском плуге, переворачивающем чёрную землю.

— Но теперь… война окончена! И все мы выиграли! Любой из нас! — Наврядли стоило упоминать, что кто-то выиграл поболе остальных. — Теперь наступает время мира! Свободы! Исцеления! — Лироцио шумно прочистил горло и скривившись, потеребил вышитый ворот. — Время надеяться, прощать, объединяться! — И, само-собой, беспрекословно слушаться. Котарда таращилась на свои руки.

— Настало время выковать единую державу, всему миру на зависть! Пришло время… — Лироцио закашлялся, на его разрумяненном лице выступили капли пота. Рогонт свирепо покосился. — Пришло время Стирии стать… — Патин согнулся и издал надрывный стон, выпячивая зубы.

— Единой нацией… — Что-то было не то, и каждый уже начинал это замечать. Котарда пошатнулась, запнулась. Зацепилась за позолоченные перила, тяжело вздымая грудь, и осела на пол, зашуршав красным шёлком. Публика одновременно ошеломлённо выдохнула.

— Единая нация… — прошептал Рогонт. Канцлер Соториус дрожа опустился на колени, сжимая порозовевшей рукой морщинистое горло. Патин уже припал на четвереньки, лицо ярко красное, на шее вздулись вены. Лироцио опрокинулся набок, спиною к Монзе, слабо хрипело дыхание. Правая рука протянулась за спиной, судорожно сжимающаяся ладонь пошла розовыми пятнами. Нога Котарды вяло дёрнулась и замерла. Всё это время толпа, скованная оцепенением, хранила молчание. Не до конца понимая — а вдруг это некая извращённая часть церемонии. Некая леденящая шутка. Патин откинулся вниз лицом. Соториус упал назад, изогнулся жгутом, каблуки туфель взвизгнули проехавшись по полированному дереву и безжизненно стукнулись об пол.

Рогонт безотрывно глядел на Монзу и она глядела в ответ, такая же застывшая, беспомощная как тогда, когда смотрела как умирал Бенна. Он открыл рот, поднял к ней руку, но не смог даже и выдохнуть. Его лоб, под подбитым мехом ободом короны, покраснел, будто от раздражения.

Корона. Они все прикасались к короне. Её взгляд упал на правую руку в перчатке. Все, кроме неё.

Лицо Рогонта исказилось. Он сделал шаг. Щиколотка подвернулась и он упал вперёд лицом, выпученные глаза невидяще покосились набок. С головы с треском соскочила корона, разок подпрыгнула, выкатилась по мозаичному помосту на край и загремела вниз, на каменные плиты. Кто-то из присутствующих издал одинокий, режущий уши вопль.

Со свистом ухнул падающий противовес, раздался грохот досок и тысяча певчих птиц взлетела из скрытых по краям чертога клеток, прекрасным, щебечущим вихрем поднимаясь в ясную ночь.

Всё как и планировал Рогонт.

За исключением того, что из шести мужчин и женщин, предназначенных объединить Стирию и положить конец Кровавым годам, в живых осталась лишь одна Монза.

Трясучка получил отнюдь не мало удовлетворения от того факта, что великий герцог Рогонт умер. Может стоило сказать король Рогонт, только сейчас совершенно всё равно, как ты его ни назови, и эта мысль раздвигала трясучкину ухмылку её чуть-чуть шире.

Можно быть какой угодно великой личностью, покуда ты жив. От этого ничего не поменяется ни на горошину, раз ты вернулся в грязь. А всего-то такая крохотныя мелочь. Может произойти в любой прекрасный день. Старый приятель Трясучки бился все семь дней на Высокогорьях и не получил ни царапины. Укололся о колючку, покидая долину следующим утром, подцепил загноение ладони и умер в бреду через пару ночей. Никакого смысла. Никакого урока. Кроме, может, что надо держаться подальше от колючек.

Но с другой стороны благородная гибель, какую, например, завоевал Рудда Тридуба, когда ведя в бой принял смерть с мечом в руке — тоже ничуть не лучше. Может люди и споют о ней песню, невпопад, когда напьются, но для того кто умер смерть есть смерть, одна для всех. Великий Уравнитель, так её называют горцы. Делает равными вождей и нищих.