Чтение онлайн

Пришлось потянуться и включить люстру. Пусто. Паяц все еще прятался.

Мысль оставить свет показалась мне соблазнительной, но совещание было назначено ровно на девять тридцать. Будем считать это простой репетицией «Веселого похода», запланированного мной первоначально. Что ж, попытаюсь снова, когда приеду в город больше чем на одну ночь.

Решив это, я почувствовал себя лучше, вырубил свет и действительно задремал на пару часиков.

Но только на пару.

В час сорок семь меня что-то разбудило — то ли звук, то ли движение, я не понял.

Ощущение присутствия Паяца было сильным, как никогда. Дело, несомненно, в воображении, но такого со мной еще не случалось.

На этот раз я не стал включать свет, а остался лежать в темноте и думать. Мысль о Гордоне опять не давала мне покоя. Какой-то он был… сам не свой, напряженный, что ли. И дело не в «мистере Джексоне» и не в «сэре». Это легко объясняется проверкой персонала или жалобой какого-нибудь влиятельного клиента на чрезмерную фамильярность служащих.

Дело в том, как он себя вел, когда передал мне вино. Подарок — и визит — должны были все уладить; очевидно, именно в этом и состояло намерение портье. Но ведь не уладили. Наоборот, я чувствовал неловкость, которая бывает, когда кто-то слишком много благодарит тебя, или без конца извиняется, или постоянно спрашивает, не может ли он что-нибудь для тебя сделать. Гиперреакция. Переигрывание.

Вот оно! Несколько слов там, в коридоре; Гордон произнес «мистер Джи» трижды? Четырежды? Словно с избытком покрывая свою прошлую официальность. Словно он вдругвспомнил, что поступать надо именно так.

И еще что-то — может быть, жестикуляция, мимика? Не говоря уже о тревоге, об озабоченности… взгляд! У него был странный взгляд. Как там болтают на тренингах по подготовке торговых работников? Настоящий дружеский взгляд идет вниз,по треугольнику — глаза — улыбка. Формальный деловой взгляд движется вверх,от глаз к точке на лбу собеседника.

Сейчас трудно сказать наверняка, но, кажется, именно так и было. Гордон, может, и впрямь обеспокоен, но отчего-то он выглядел еще и отрешенным. Не огорченным, нет. Все произошло слишком быстро.

И тут меня осенило. Гордон стоял в стороне от двери, он не хотел заглядывать в номер, не хотел увидеть Паяца. Что он сказал, когда я предложил ему поменяться берлогами и занять 516-й? «Больше никогда, мистер Джексон!» Ага! Больше никогда! Неужели он провел ночь в этой комнате? Мог ли 516-й сделать что-то с его памятью, с его взглядом на мир? С его личностью?

Нелепо, смехотворно, но в предрассветные часы самые безумные вещи обретают смысл. И навязчивые послеполуночные мысли всегда обладают своей вздорной логикой. Это встревожило меня. Сильный страх может породить — как это там называется по-научному? — поведенческую отключку, или посттравматическое состояние аффекта, — так человек справляется с тяжелым кризисом. Я что-то такое читал. Возможно, ситуация в книге походила на мою нынешнюю.

В темноте я улыбнулся самому себе. Я ведь сам терзаю себя посредством 516-го и Паяца.

И все же в час пятьдесят три, когда в окно дышит новорожденная ночь, это имело смысл. Провоцировать Паяца больше не казалось мне хорошей идеей.

Я полуспал, я не отдавал себе отчета, мысли мои путались, но все же я сообразил, что пора и честь знать. Я включил лампу, соскочил с кровати, подошел к картине, приподнял ее, чтобы поставить на пол… Но не успел — потому что уронил ее от изумления.

Паяца там не было!

Я стоял, тупо уставившись на то место, где он находился, где он должен был находиться, просто обязан! Затем я стряхнул оцепенение, шатаясь, пересек комнату, зажег верхний свет и снова бросился к стене.

Ни следа. Ни намека.

Он исчез!

Это невозможно. Только не так. Прошло слишком мало времени.

Было два ноль девять, но я сделал единственно разумную вещь: забрался под душ, включив напоследок ледяную воду, и совершенно проснулся. Затем заварил кофе, крепкий, черный, и присел на край кровати. Я отхлебывал маленькие глотки и заново изучал комнату. Я пытался избавиться от мыслей о том, что в этот час почти имеет смысл и может обрести его окончательно, если ты неосторожен.

— Поделом тебе, Джексон, — сказал я, просто чтобы услышать живой голос. — Теперь либо смывайся отсюда и ищи другой отель, либо не будь ребенком!

Я поставил чашку на столик, подошел к телевизору и отодвинул его от стены.

Ничего. Ни мазка, ни черточки. Непорочная каштановая поверхность.

Немыслимо.

Может, дело во мне? В обмане зрения? Но после десяти минут разглядывания стенки с различных точек я снова бухнулся на кровать, пялясь в пустоту.

Что же делать? Можно позвонить Ронде, или Брюсу, или Кэти через полконтинента, поделиться тревогой с друзьями. Или лучше позвонить вниз, Кармен, позвать ее сюда, пусть станет свидетелем.

Но я этого не сделал. Не смог. Пока.

Что если Паяц снова появится как раз перед ее приходом? Так ведь обычно и бывает, правильно?

Эта убежденность — абсурдная, смехотворная, дикая в столь поздний — или ранний? — час и остановила меня. Не то чтобы я вправду верил, что такое произойдет или может произойти, но сама мысль казалась настолько ощутимой, что полностью завладела мной.

Я не мог ее перебороть. Что если Кармен поднимется, а пятна возникнут в тот миг, когда она постучит в дверь?

Это вернуло меня к рассуждениям о том, что Гордон провел ночь в 516-м и Паяц изменил его. Допустим, перенастроил разум, взгляд на вещи. Точно! Паяц все еще тут, он колдует, и эта особая магия Бозо не дает мне увидеть его!

Я ухмыльнулся, рассмеялся (слава богу, этой способности меня еще не лишили), пуская вслед растущему страху не менее внушительную беспристрастность. Нужно действовать, нельзя сидеть сложа руки.

— Умн о , мистер Эм, — обратился я к голой стене. — Что ж, этот раунд за тобой, только хитрость малыша Джексона может спасти положение. Еще не вечер!

«Не вечер? Уже ночь!» — немедленно поправил я себя. Факт, бесспорно, но сейчас эта мысль явно не к месту.

Я схватил трубку стоящего у кровати телефона и нажал кнопку вызова персонала.

Кармен ответила через десять секунд:

— Портье слушает.

— Кармен, это Боб Джексон из пятьсот шестнадцатого.

— Мы с вами не разговариваем.

Я окаменел.

— Что? Что ты сказала?

— Я сказала: «Да, мистер Джексон?» Чем я могу вам помочь?