Чтение онлайн

— Нет, что ты сказала до этого?

— Я сказала: «Да, мистер Джексон?» Что-то случилось?

Естественно, крошка. Я спятил!

Но зачем нарываться? Он перенастраивает твой разум.

— Э… послушай, я знаю, уже поздно, но мне что-то не уснуть. У вас там не найдется какого-нибудь снотворного?

— Конечно, мистер Джексон. Мне нельзя отходить от стойки…

— Ничего. Все в порядке. Я сейчас спущусь. Спасибо. Кармен.

Я ощупью опустил трубку на рычаг, ощупью натянул одежду.

Что она сказала? Тогда, в первый раз? Странно, действительно странно.

А теперь передо мной открывается перспектива на самом деле покинуть комнату. Все может измениться. Наверняка изменится, я твердо знаю. Так это и происходит. Я спущусь, возьму таблетки, а когда вернусь, Паяц вернется на стену и будет смеяться надо мной, завершив свой собственный Веселый поход. Неплохой фокус, а, мистер Джи? Один — ноль в пользу Паяца.

Я должен принять вызов, сходить вниз, закрепиться в обычном, будничном мире.

Я схватил магнитный ключ, вышел в коридор. Дождался щелчка закрывшейся за моей спиной двери и направился к лифтам.

И тут же столкнулся со следующей шуткой Паяца!

Коридор казался невероятно длинным, растянувшимся в бесконечность.

Настраивает твой разум! То, как ты видишь вещи.

Логика моих ночных рассуждений уцепилась за это. Ничего удивительного, ничего странного, твердил я себе, опьяненный жуткими мыслями. Всего лишь очередной обман зрения.

Окружающая обстановка к тому располагала. Гостиничные коридоры по природе своей существуют в безвременье. День ли, ночь ли, тут всегда горит свет. Ковровые дорожки скрадывают звуки. Шорох выползает из-под ног при каждом шаге и затихает к началу следующего шага. Ты идешь мимо комнат, но тебя словно нет! Ты и не существовал вовсе! А двери! Слепые, одинаковые, одна за другой, и лишь их пустые глазки незряче следят за тобой, как глаза людей на портретах.

Вот и еще один ключевой фактор.

Ни в номерах отелей, ни в коридорах никогда не висят портреты. Только пейзажи, абстракции, репродукции импрессионистов. Никто не хочет, чтобы в номерах или в этих длинных коридорах на него пялились чужие глаза. Это объясняет, отчего пятеро из десяти бегут из 516-го, отчего Паяц так действует на них. Ну конечно! Эффект портрета!

Почти v самого лифта я заметил номер 502 с двумя глазками: один на обычном уровне и один пониже, для гостей в инвалидных колясках, или для детей, или для низкорослых.

Мой здравый рассудок понимал это, но ночные кошмары оказались сильнее.

За тобой следит нечто согбенное, сложенное гармошкой.

Я хохотнул — хохотнула моя борющаяся, рациональная часть личности. Потом прыснул еще раз, представив третий глазок на уровне пола. Для змеи, например. Или для Рэндиона, Человека-гусеницы из того старого фильма Тода Браунинга! [68]

Безумие. Психоз. Но как с этим справиться? Как все развернуть и привести в норму?

Но я уже пошел мимо, и никто меня не тронул. Нажал кнопку лифта и услышал скрежет одной, а то и обеих кабинок, взбирающихся по темным горловинам старого здания.

Наконец лифт известил о своем прибытии тихим звяканьем, которое мгновенно поглотили ковры. Дверь скользнула в сторону. Я шагнул в роскошную, обитую бархатом кабинку и спустился в вестибюль, показавшийся мне после тусклого бесконечного коридора ослепительной пустыней.

— Мистер Джексон. — За стойкой стояла Кармен. — Жаль, что вам не спится. Это должно помочь.

Она протянула мне облатку.

— Спасибо, Кармен. Я, наверное, просто перенапрягся. Завтра важное совещание.

Что она сказала тогда? Что?

— Когда вас разбудить? На всякий случай.

— О, хорошо, что напомнила. В семь, ладно?

— В семь. Доброй ночи, мистер Джексон.

— Доброй ночи, Кармен. Спасибо.

Возвращаться оказалось проще — подняться на лифте в ночь, ступить в тихий вестибюль пятого этажа, пройти по вновь ставшему обычным коридору. Все как будто восстановилось.

Но, слава богу, не полностью. Когда я сунул карточку в замок и толкнул дверь, я не ощутил порыва потустороннего.

Но Паяц был на стене!

Ну естественно, был, где ему еще быть, он торчал там все это время.

Больше никаких игр. Никаких фокусов. Я снова повесил репродукцию Ван Гога над кроватью, передвинул телевизор на место, подсоединил кабели.

— Раунд за тобой, мистер Эм.

Я чувствовал себя усталым, разбитым и все же отчего-то взбудораженным. «Побочный ущерб, — сказал я себе. — Резкое пробуждение. Дурман. Обман зрения».

Вероятно, я не нуждался в снотворном, но, улегшись в постель, все-таки надорвал фольгу и проглотил пилюлю. Через минуту я спал.

Снова очнулся я в три семнадцать. Меня разбудил Паяц.

Он корчил злобные рожи, он мерцал, он веселился у себя на стене! Светился? Сверкал?!

Не знал, что я могу быть ночником, а, мистер Джи?

Я вскочил, пошатнулся — тело было словно налито свинцом, мысли туманились, но я решительно бросился к стене.

Неверный ход! Нельзя было так делать, но понял я это слишком поздно! Почему я сперва не включил свет? Почему не держался подальше от стены?

Мной овладела паника, и мое заторможенное, испуганное состояние помогло ей. Я покачнулся и рухнул на стену, раскинув руки, пытаясь остановиться.

Но стены там не было.

Теперь, конечно, все по-другому. Не только потому, что я никогда еще не смотрел на мир под таким углом — из стены. Скорее потому, что нас тут, в этой ловушке, так много, мы все толпимся, толкаемся, мы отчаянно жаждем снова выглянуть наружу. И потому, что я знаю, что следующий слишком любопытный гость опять загонит меня во тьму, и что всепостояльцы Клоунетты отбыли иными — как и я или некая искаженная версия меня, — и что где-то в мире новехонький Боб Джексон прощается с новехоньким Гордоном и прочими частицами этого мрачного места, ухитрившимися протиснуться в свет.