Чтение онлайн

Эдвард жил в квартире на Эверсхольт-стрит — одной из самых оригинальных улиц в округе. На отрезке протяженностью в несколько сотен ярдов располагались католическая церковь, спортивный центр, знаменитый рок-паб, муниципальные квартиры, зал для игры в бинго, исправительный центр для несовершеннолетних преступников, итальянское кафе, здание в викторианском стиле — мужское общежитие для мигрантов, ищущих работу, и новостройка с необычными, из зеленого стекла, квартирами-лофтами стоимостью в миллион фунтов. Эдвард жил на первом этаже муниципального дома. Как оказалось, это было неудачное место. Рядом протекал Регент-канал, и в него извергались почти все уличные водостоки. В конце концов городской совет поставил стальные решетки над люками, но было уже поздно.

Эдвард взглянул на фотографию Джилл, приклеенную к пробковой доске рядом с плитой. Когда-то глаза Джилл были цвета дикой сирени, волосы полны солнечного света, но сейчас фотография словно выцветала. Точно кто-то вознамерился убрать Джилл из этого мира. Эдвард тосковал по ней сильнее, чем по Сэму, — ведь сына не вернешь, а Джилл была здесь, жила с двумя братьями в Хэкни. Эдвард знал, что вряд ли когда-нибудь увидит ее снова. Время от времени, ни с того ни с сего, он вслух звал ее по имени и вспоминал, что в дни после смерти Сэма Джилл так похудела и побледнела, что казалось, будто жизнь вытекает из нее. Эдвард беспомощно смотрел, как у нее начинают выпирать ключицы и ребра, как одежда болтается на исхудавших руках. Светлые волосы Джилл, подстриженные чуть ниже ушей, падали ей на лицо, когда она бесконечно отдраивала и отчищала кухонные столы и шкафы. Она перестала говорить Эдварду, о чем думает, и сделалась почти такой же незаметной, как потеки воды на стенках у нее за спиной. Подняв палец, она призывала мужа к молчанию, когда в стенах, под шкафами или на стропилах раздавалось торопливое царапанье когтей.

Крысы. Самые страшные кошмары многих людей, но Эдварда больше не тревожили мысли о мерзких тварях. То, что случилось с его семьей, происходило с людьми по всему городу.

«Крысы, — думал Эдвард, наглухо заваривая заднюю дверь, — в живых ни одной не оставили кошки, у повара соус лакали из ложки, кусали младенцев за ручки и ножки…»

Он не мог вспомнить поэму Роберта Браунинга дальше. Все происходило не совсем так, ибо город Эдварда вряд ли был Гаммельном, но и Кэмдену Крысолов не помешал бы. Однако все, что у них было, — это растерявшийся мэр и дрожащие чиновники с их безнадежными попытками одолеть кризис.

Эдвард сдвинул защитные очки на макушку и осмотрел свою работу. Стальные пластины доходили только до середины двери, но это лучше, чем ничего. Теперь можно разобраться с прогрызенной внизу дырой. Не больше двух дюймов, но крыса размером с кошку умеет так распластаться, что с легкостью проскользнет внутрь. Эдвард вспомнил, как однажды вечером видел тысячи крыс, текущих по задним садам. Крысиная туча колыхалась, словно коричневый гобелен. Бывали вечера, когда Эдвард сидел в полутемной гостиной, поджав ноги и положив на колени крокетный молоток. Он прислушивался к тяжелым шагам крысиных стай по крыше, к топоту уродливых лап в кухне, под кроватями, под его стулом. Он видел, как жирная коричневая крыса с глазами, будто капли черной смолы, прошмыгнула между книгами на полке, заставив его жалко и запоздало дернуться.

Лучше всего было бы закрепить стальной брус поперек отверстия под дверью, но тот единственный, что у него остался, оказался слишком коротким. Эдвард подумал, не рискнуть ли сходить в магазин, хотя большая их часть на главной улице закрылась навсегда, а все скобяные лавки распродали свои запасы много недель назад. Трудно представить, как сильно может измениться миллионный город за каких-то четыре месяца. Очень многие уехали. Разумеется, подземка стала запретной зоной, и было опасно выходить на улицу по ночам. Крысы больше не боялись людей.

Он все еще думал, что же делать, когда зажжужал мобильник на верстаке.

— Это Эдвард? — спросил вежливый мужской голос.

— Да, кто это?

— Не думаю, что вы меня помните. Мы встречались один раз, на вечеринке. Я Дэймон, брат Джиллиан.

В трубке настороженно замолчали. Дэймон, ханжа, религиозный придурок, старший брат Джилл. А как зовут второго? Вроде Мэттью. Черт! Черт…

— Вы меня слушаете? — продолжал голос.

— Да, извините, просто вы меня немного удивили.

— Думаю, это вроде грома с ясного неба. Вы все еще живете в Кэмдене?

— Один из последних, кто покинет эпицентр. Здесь на улицах довольно тихо.

— Я видел в новостях, даже не узнал это место. Собственно, я никогда его толком и не знал. Наша семья родом из Гемпшира, но я думаю, что вы это помните.

«Да хватит трепаться, черт возьми, и скажи, какого дьявола тебе нужно!» — подумал Эдвард. Следующая мысль больно ударила: «Джилл стало хуже, и она заставила его позвонить мне».

— Речь пойдет о Джиллиан, верно?

— Боюсь… ей в последнее время намного хуже. Стало очень трудно за ней присматривать. У нее проблемы, знаете, с грязью и микробами…

«Спермофобия, — отметил Эдвард, — и мизофобия». С нашествием крыс у многих людей появились такие беды.

— А теперь возникло и другое, — продолжал Дэймон. — Она стала ужасно бояться заболеваний.

«Нефофобия, патофобия». Когда-то загадочные медицинские термины, а сейчас — практически повседневные слова. Ничего удивительного, если вспомнить, через что Джилл пришлось пройти.

— Это очень усложняет нам жизнь! — звучал в трубке тот же приторно-вежливый голос.

— Могу себе представить.

— Необходимо снова и снова мыть все вокруг. Скоблить полы, обрызгивать дезинфицирующими средствами ручки и столы, бесконечно охлаждать воздух. Все продукты должны быть вымыты и запечатаны в вакуумную пластиковую упаковку, чтобы Джилл решилась их есть.

Эдвард видел, как страх с каждым днем все крепче охватывал Джилл, убивал ее разум, делал ее беспомощной.

— Джиллиан так сильно похудела. Она стала бояться бактерий в собственном теле. Она жила на верхнем этаже дома, отказывалась принимать каких-либо посетителей, кроме нас, а теперь она исчезла.

— Что вы имеете в виду? — Эдвард вздрогнул.

— Кажется невозможным, но это правда. Мы решили, что вы должны об этом знать.

— Вы имеете хоть какое-то представление о том, куда она могла пойти?

— Она никуда не могла уйти, это и есть самое невероятное. Нам очень нужна ваша помощь. Вы не могли бы приехать сегодня вечером?

«Поворот на сто восемьдесят градусов, — подумал Эдвард. — Ее семья потратила целый год, чтобы избавиться от меня, а теперь я им нужен».

— Думаю, я могу приехать, — сказал он. — С вами обоими все в порядке?

— Все нормально. Мы приняли меры предосторожности.

— Ваша семья привита?

— Нет, Мэттью и отец чувствуют, что Господь оберегает нас. Вы помните адрес?

— Конечно. Ждите, я доберусь через час.

Эдвард удивился, что они решились позвонить. Братья Джилл поставили на нем клеймо человека науки, члена того племени, которое и устроило нынешнее бедствие. Люди, подобные Эдварду, только и делали, что генетически изменяли урожай, подогревали планету, заваливали ее продуктами и вызывали эпидемии.