Чтение онлайн

– Совсем нет.

– Ну, вот и молчи.

Через час мужчина проснулся. Он открыл глаза и удивлённо осмотрелся по сторонам. Увидев старика, он улыбнулся и сказал:

– Татав…

Татав услышал своё имя и повернулся к больному.

– А-а-а, проснулся. Ну что, вспомнил своё имя, как тебя зовут? Я Татав. А ты?

Мужчина смутился и пожал плечами.

– Не вспомнил, ясно. Ну, лежи, вспоминай. Корасон. – позвал он. – Иди кормить нашего больного.

Корасон вошла, опустив глаза. Она присела возле кровати мужчины и стала поить его бульоном.

– Кроткая, как овечка, – ехидно отметил старик, глядя на эту сцену.

Женщина ничего не ответила. Незнакомец посмотрел ей в глаза, ласково улыбнулся и сказал:

– Корасон. Ко-ра-сон.

Корасон покраснела, но чтобы скрыть своё волнение, повернулась к Татаву и спросила:

– Ну что, он вспомнил, как его зовут?

– Его зовут Петер, – ответил старик.

В страшном оцепенении брела Марианна по пыльным улицам незнакомого города. Несчастная не ощущала ни голода, ни усталости, ни боли в натруженных ногах – нанесённая наглым служащим консульства обида была так сильна, что заглушила все остальные чувства. Конечно, этот чиновник видел, что перед ним измученная, обессиленная женщина, но он не предложил ей сесть, не дал договорить, перебил её на полуслове, полуплаче, оборвал нетерпеливым жестом и словами: «Вы обратились не по адресу. Здесь не благотворительное заведение. Бродягам и таким дамочкам здесь делать нечего!» За кого же он её принял?! За нищенку? За попрошайку? Или ещё того хуже?… Он прогнал её с порога, как собаку! О-о, «Мануэль Партилья» – она надолго запомнит это имя! Такое красивое имя у такого бессердечного человека! Но и она-то сама торопилась, бормотала, захлёбываясь слезами… Никогда ещё не чувствовала она себя такой жалкой, такой беспомощной, как под злобно-насмешливым взглядом этого господина. Она не помнила, как очутилась на улице, и сейчас, переживая заново своё унижение, не в состоянии была даже вспомнить, что же она говорила, какие произносила слова, стоя перед высокомерным мексиканцем. Едва ли он был значительным лицом в консульстве, скорей всего, мелким конторщиком, клерком, ничтожеством, которому представилась возможность покрасоваться, проявить власть.

От сознания того, что её приняли за попрошайку, за уличную девку, у Марианны опять полились слёзы, которые ей нечем было даже утереть – у неё не было ничего, даже носового платка. Сколько лет мечтала Марианна посмотреть мир, посетить далёкие экзотические страны, дивную, сказочную, такую таинственную и заманчивую Индию! Мечта сбылась, она в Индии – и что же? Могла ли она предполагать, что в Индии прольёт она самые горькие слёзы, узнает невыносимую боль унижения, неприкаянности, незащищённости?

Индия вообще произвела на Марианну странное впечатление: сразу бросились в глаза поразительно умелые, предупредительные слуги, расторопные официанты, улыбчивые швейцары, шофёры такси, весь обслуживающий персонал в гостиницах, аэропортах, во всех, без исключения, общественных местах, всегда поражали желанием услужить, подать, принести, буквально предвосхищая желания тех, кто платил за услугу. И наряду с этим безукоризненным обслуживанием какая-то холодность, даже враждебность по отношению к тем, кто не выглядел «платёжеспособным», а в этом вопросе индийские слуги не ошибались, у них на это выработался тонкий и точный нюх. Грубые отказы, окрики, жестокость этих «улыбчивых» индусов за короткое время Марианна успела испытать на себе. Было от чего прийти в отчаяние. Нет, это не была та страна, где можно надеяться на сострадание, об этом говорило страшное количество нищих, увечных, протягивающих дрожащие, костлявые руки, старух и стариков с какими-то одинаково угрюмыми лицами цвета меди, с потухшими чёрными провалами вместо глаз, более похожих на мертвецов, чем на живых людей. О бессердечии говорило – а точнее, кричало! – несметное множество, целые толпы голых орущих детей, выклянчивающих подаяние и с воплями и визгом кидающихся на каждого прохожего, на каждую проезжающую машину. А ведь поначалу Марианна не замечала этой вопиющей нищеты, а если и замечала, то как-то не принимала близко к сердцу, сочувствовала – но как-то поверхностно, без сердечной боли. Нет, конечно, она останавливала свой взгляд на этих бесчисленных нищих, грязных, опухших, покрытых струпьями, в каких-то немыслимых лохмотьях, но воспринимала их как какую-то очень неприятную, отталкивающую, но неотъемлимую часть индийского ландшафта, и не задавалась вопросом, почему индийские власти допускают такое. И это притом, что, стоило только чуть перевести взгляд, и перед глазами возникало потрясающее зрелище сказочно богатых домов, дворцов, мечетей, роскошных автомобилей, ослепительных магазинов и архи шикарных увеселительных заведений.

Но сегодня, сейчас, глядя на толпы этих отверженных, обездоленных нищих, потерявших человеческий облик, Марианна ясно поняла, что никто из этих оборванцев, этих калек и живых скелетов уже не ищет и не ждёт спасения, не ищет и не хочет работы. Похоже было, что они смирились со своей участью и до конца своих дней будут валяться под ногами, стоять, сидеть и лежать здесь или кое-как передвигаться и приставать к прохожим, выпрашивая подаяние.

Дрожь пробежала по всему телу Марианны. Что же ей делать? Куда идти? Где взять денег? Как вырваться из когтистых лап голода, ужаса, из того жуткого тупика, в который её загнала судьба?

Она шла, низко опустив голову, не видя ни выставленных напоказ ослепительных товаров, ни проходящих мимо людей. Было жарко, душно, пот лил градом, волосы прилипли ко лбу, падали на глаза. Марианна вскинула голову, и в стеклянной витрине мелькнуло её отражение. Марианна вздрогнула и остановилась, вглядываясь в стекло. На неё смотрели тёмные, глубоко ввалившиеся глаза. Нет, это была не она, это было чужое лицо с заострившимися чертами, с прилипшими ко лбу волосами. «Неужели это я?! Но… нет, этого не может быть!» – услышала она хриплый голос и со страхом поняла, что это её голос, что это она разговаривает сама с собой. А голос не умолкал, он продолжал всё громче и громче: «Луис, это ты виноват, это всё, всё из-за тебя! Зачем ты это сделал? Зачем оставил меня одну? За что ты наказал меня так сурово, так незаслуженно?» Скорей прочь, прочь от этого стекла, от этого проклятого отражения! А Луис – его же нет, он не слышит и не услышит её больше никогда! Он там, в воде! В воде… под водой!… При воспоминании о Луисе, о его ужасающей, такой дикой, такой нелепой гибели неуёмная дрожь охватила Марианну, и даже под безжалостно палящим солнцем ей стало холодно. Но – что это? Её ноги в воде, вода, тёмная, холодная, уже охватила колени, подступает к сердцу, к горлу, ледяная волна захлёстывает её всю, и Марианна летит куда-то вниз, в темень, в черноту, в бездну…

Очнулась она от едкого запаха нашатырного спирта, кто-то подносит флакончик к её лицу, она отворачивается: «Не надо, пожалуйста…» Она лежит на белой жёсткой кушетке, под головой плоская жёсткая подушечка, какие-то незнакомые лица склоняются над ней, смотрят встревожено, сочувственно.

– Вам легче, сеньора? – Это говорит пожилой господин в белой рубашке, белой шапочке и в белой куртке. А-а, это аптекарь, она в аптеке, в маленькой, чистой, белоснежной аптеке. Ей помогают…

– Благодарю вас, сэр… сеньор… Я сейчас уйду, не беспокойтесь, мне уже лучше… Извините…

Из-за плеча аптекаря появляется новое женское лицо, приближается к ней, к Марианне.

– Лежите спокойно, милая, скоро вы выздоровеете, мой муж – его зовут Унни Кришнан, – он вам поможет. Это был небольшой обморок, но это пройдёт. Меня зовут Тангам, можете называть меня миссис Тангам, если хотите, – тётушка Тангам…

Доброе лицо приближается, тихий голос продолжает ворковать, успокаивает. Марианна хочет приподняться, и чьи-то руки помогают ей, поддерживают за плечи. Откуда-то появляется чашка горячего чая.

– Выпейте, сеньора… Как позволите вас называть?

– Марианна… Я… Мы с мужем… Мы путешествовали…

– Да, да. Но сначала выпейте чаю, чашечка горячего крепкого чая – и всё пройдёт. Это был, очевидно, солнечный удар, вы шли с непокрытой головой, а это очень опасно!

– Вы так добры, я… – Марианна пытается улыбнуться, кивает, ей неловко, она обременяет этих добрых, заботливых людей. Она делает усилие, чтобы встать, но пожилой господин останавливает её:

– Не торопитесь. Выпейте чаю и отдохните. Доверьтесь мне и жене, мы не врачи, но мы опытные аптекари, имеем многолетнюю практику и очень дорожим честью нашей аптеки. В нашей аптеке вы можете чувствовать себя как дома. Это мог бы быть солнечный удар, но моя супруга вовремя увидела, что вам дурно, и, уверяю вас, всё обойдётся. На улице такая жара!

– Да, конечно, жара… – проговорила Марианна. Она вспомнила про воду, про чёрную волну, подхватившую её, но промолчала. Волна унесла Луиса… Волна приняла его в свои холодные объятия, но ведь он так хотел?…

Мысль о муже заставила Марианну застонать. Голова опять стала тяжёлой. Очень захотелось спать. Сомкнуть веки и не шевелиться. «Умереть, уснуть» – вспомнила она знаменитые слова. Но на смену убийственной мысли о муже пришли мысли о детях: милые, неокрепшие, они ведь только-только вступают в жизнь, смеет ли она нанести им удар – сойти с ума или умереть и оставить их сиротами в этой непредсказуемой жизни? И это после того, что сделал с собой их отец!… Марианна резко открыла глаза, собралась с силами и села без чьей-либо помощи. Она всегда была сильной, жизнелюбивой, не шла на поводу у обстоятельств, а старалась сама распоряжаться своей судьбой. И даже теперь она не уступит злому року, она будет жить и будет рядом со своими детьми.