Чтение онлайн

Аптекарь и его жена увидели перемену в своей пациентке, искренне обрадовались и заговорили наперебой:

– Ну вот, вы и выздоровели! И никогда больше не будем болеть! И никогда не будем подставлять свою голову прямым солнечным лучам! Поэтому сейчас мы вас на улицу не пустим, нет, нет, вам выходить на солнцепёк мы не позволим!

Как уже знает читатель, особенно торопиться Марианне было некуда, никто нигде её не ждал.

– Переждите у нас до вечера, – щебетала Тангам, которой Марианна напоминала их старшую дочь, – а там Джавахарлал вас проводит домой.

Только сейчас Марианна заметила, что за аптечной стойкой на высоком круглом стульчике сидит ещё один человек. Эго был высокий, худой мужчина неопределённого возраста, с довольно правильными чертами лица. Он не принимал участия в хлопотах своих родителей, не смотрел на Марианну и, похоже, был занят своими мыслями. На нём, как и на его отце, была белая рубашка, белая куртка и белая шапочка. На оклик Тангам он ответил лёгким пожатием плеч. Марианна подумала, что явно оказание первой помощи тем, кто в этом нуждался, было здесь делом обычным. От этой мысли, однако, её благодарность добрым старикам не стала меньше. Она ещё и ещё поблагодарила их, но от помощи их сына решительно отказалась:

– Меня проводит этот господин? Нет, нет, это не надо… Мне уже лучше, вы видите, уже всё прошло!

– Мы лишаем вас права голоса, – с напускной строгостью произнёс старый аптекарь, в то время как его жена крепко взяла Марианну под руку, помогла встать, и повела к двери, ведущей внутрь дома.

– Мы живём здесь же, – поясняла она, обращаясь к гостье, – на первом этаже у нас аптека, на втором – жилые комнаты. Этот дом мы купили в рассрочку в тот год, когда родился Джавахарлал, и, так как наша аптека всегда считалась одной из лучших в городе, наше дело шло хорошо, и мы расплатились за дом с садом довольно легко. Знаете, мой муж очень хороший провизор, лекарство у нас можно приобрести в любое время суток, хоть днём, хоть среди ночи – так он поставил, так у нас заведено с первого дня. Мы очень любим наш дом, он и красивый, и удобный: в цокольном этаже мы разместили склад, а наверху у нас семь комнат – три спальни, столовая, гостиная, кабинет мужа и комната сына. В саду есть ещё маленький домик, его облюбовали наши внуки и живут там, когда приезжают на каникулы. Это дети нашей старшей дочери, она вышла замуж за американца и живёт с семьёй в Америке. Мой зять – чернокожий, но я его люблю как сына. Он очень хороший человек и – знаете? – первоклассный хирург. У них своя клиника. Моя дочь так же, как и мы, провизор. В молодости она хотела стать певицей, училась петь у известного профессора, но карьера артистки ей не удалась. Конечно, она могла бы жить за спиной своего мужа и не работать, но у нас работящая семья, мы не умеем сидеть без дела, и её приучили к труду. Если б вы видели, какая у неё аптека! А вот её дети – мои внуки – не пошли по медицинской части. Старший сын – футболист, обещает вывести Индию, как это говорится, в «большой футбол»? А обе девочки ещё учатся в колледже, но говорят, что медицина и аптекарское дело их не прельщает. Я обожаю своих внучек и сейчас покажу вам их фотографии и фотографию внука.

Если поначалу Марианна и не думала открывать, кому бы то ни было свою, в полном смысле этого слова, неправдоподобную историю, то теперь, слушая такую милую, искреннюю речь новой знакомой, поняла, что с этими людьми можно быть откровенной. Она с удивлением понимала, что это люди редкой доброты и что встреча с ними – подарок судьбы. В душе Марианны зародилась надежда. И как только радушная хозяйка усадила её в мягкое кресло у окна, закрытого солнцезащитными шторами, подкатила столик на колёсиках с такой заманчивой индийской едой, включила освежитель, наполнивший комнату струями прохладного воздуха, Марианна, стараясь быть спокойной, рассказала Тангам всё, что с ней приключилось за эти злосчастные несколько дней, не умолчав и о том, что после глупой, пустяшной ссоры её муж Луис, всю жизнь не любивший воду, не умевший по-настоящему плавать, так дико, так жестоко прервал их путешествие, к которому они оба долго готовились, о котором давно мечтали… Рассказывая о своём визите в консульство, Марианна не удержалась, опять разволновалась, заплакала. Увидев такое, добрая старушка аптекарша запретила ей продолжать. Действительно, всё, о чём рассказала Марианна, больше походило на какой-то ужасный фильм с невероятными превращениями, обидами и смертями. Самоубийство же Луиса было настолько необъяснимо, настолько загадочно, что Тангам высказала такое предположение:

– Очевидно, ваш муж психически заболел. Поверьте моему опыту, здоровый человек никогда не кинется в объятия смерти, здоровый инстинкт самосохранения удержит его. А у вашего мужа, – Тангам перекрестилась, – даже не было для такого решительного шага никаких побудительных причин. Вы уверены, что всё было именно так, как вам сообщили? – вдруг спросила она. И добавила медленно, как бы что-то обдумывая: – Ведь вы сами, своими глазами не видели, как он кинулся в воду?…

– Что вы этим хотите сказать? – насторожилась Марианна.

– Я хочу этим сказать, – отчеканивая каждое слово, проговорила Тангам, – что если ваш муж был психически здоров, а вы уверены, что это именно так, – то такой случай требует самого тщательного расследования. Вы настаиваете на том, что у него не было серьёзных причин для такого отчаянного шага? Ну, семейная ссора. Ну, ревность… Нет, не получается. Или вы что-то недосказываете, либо это загадка для опытных детективов. Если только, повторяю, он не был психически болен, о чём, кстати, вы, Марианна, могли и не знать. Беда эта зарождается глубоко в мозгу, её трудно заметить, на начальной стадии даже порой невозможно распознать. Я не врач, вы знаете, но очень хорошо знаю, что такое душевная болезнь, как она подкрадывается и как поражает человека.

Внимательно слушавшая Марианна вопросительно посмотрела на собеседницу. Тангам была бледна, губы её дрожали.

– Да, – проговорила она после долгого молчания, – к несчастью, я знаю об этом не по книгам… А по собственному опыту.

– Что у вас случилось?… Кто?… – прошептала Марианна, чувствуя, что разговор коснулся самого сокровенного в жизни этой семьи, на первый взгляд такой процветающей, такой благополучной!…

– Да, – повторила упавшим голосом Тангам, – знаю, знаю, по собственному горькому опыту. Вот уже десять лет, как болен мой сын Джавахарлал, и никакие лекарства ему не помогают и не помогут никогда.

– Расскажите, – попросила Марианна. Она почувствовала в старой женщине родственную душу и подумала, что, может быть, такая исповедь облегчит её страдания, а вдруг она, Марианна, найдёт способ чем-то помочь или хотя бы утешить бедную женщину, протянувшую ей, Марианне, руку, может быть, в самую трудную минуту её жизни. Если бы не она, разве сидела бы сейчас Марианна в этом кресле – успокоенная, отдохнувшая, ведь, не попади она к этим аптекарям, ещё неизвестно, чем бы мог кончиться её обморок.

Тангам долго молчала, глубоко задумавшись и не зная, с чего начать. Марианне было понятно это молчание: несчастная мать редко высказывала, кому бы то ни было своё горе. Марианна не торопила её.

Солнце приближалось к закату, и в комнате воцарился успокоительный, мягкий полумрак. Женщины сидели друг против друга, пили лёгкое прохладное вино, и их сердца наполняли взаимная симпатия, взаимопонимание, так необходимое людям.

– Ах, да, – встрепенулась Тангам, – я же хотела показать вам своих детей! – Она легко встала, подошла к книжному шкафу и достала из ящика несколько фотографий. «Вот это – моя старшая дочь, я родила её, когда мне было шестнадцать лет. Она похожа на вас, не правда ли?» Марианна смутилась – молодая индуска с ярким пятнышком на лбу, с гладко зачёсанными волосами была слишком красива, голубое сари с чёрными слониками лёгкими складками облегало тонкие бёдра, тёмные изящные руки перехвачены браслетами. С других карточек смотрели весёлые детские белозубые рожицы. Вот они – все трое – с велосипедами, а вот три тоненькие чёрные фигурки у воды, вокруг огромные надувные игрушки, вот они залезли на ветвистое дерево, каждый примостился на отдельной ветке, хохочут. А вот два друга – мальчик присел на корточки и крепко обнимает за шею большую пятнистую собаку.

Лёгкий стук в дверь заставил обеих женщин оглянуться. В комнату вошёл старый аптекарь, извинился, что помешал, подошёл к Марианне, измерил, сверяясь с часами, её пульс. Пульс был нормальный. Тангам не пригласила мужа задержаться и присоединиться к ним, и старик быстро удалился, пожелав обеим женщинам спокойной ночи. Как только они остались одни, Тангам взяла последнюю карточку, которую держала рубашкой кверху, взглянула на фотографию и передала её Марианне.

– Это Джавахарлал, – тихо пояснила Тангам, – когда ему было двадцать лет. Сейчас ему тридцать. А беда случилась десять лет назад, когда ему было двадцать…

Марианна, не отрывая глаз, смотрела на фотографию большеглазого юноши, узкоплечего, но стройного. Юноша стоял, прислонившись к какому-то камню, в небрежной позе, ветер растрепал его пышные волосы, губы были сжаты, но всё лицо светилось улыбкой, задором. Что ж, десять лет – срок немалый. В молодом человеке на фотографии нельзя было узнать того, кого Марианна увидела час назад за аптечной стойкой, ему можно было дать сорок и больше лет, тёмное лицо было похоже на маску, с застывшим на ней капризным выражением. Он не обратил никакого внимания на Марианну, не ответил на слова матери о том, чтобы проводить Марианну до дому, как будто обращались не к нему. Видно, был этот Джавахарлал из породы молчунов, и его мать не ждала от него ответа. Всё это промелькнуло в голове Марианны, а Тангам тем временем начала свой печальный рассказ: