Чтение онлайн

Лук повторно и публично высказал полное презрение к товаронаполнению магазинов областного центра, за что и был награжден-наказан обязанностью присмотреть за машиной, покуда остальные члены экипажа пробегутся в окрестностях центральной площади по местным лабазам, продуктовым и промтоварным.

Первым вернулся Искандер, с какой-то пластмассовой дребеденью красного и зеленого цвета: набор игрушечной мебели для дочки Алины...

– Конечно, дрянь, уродство, но авось сойдет, на часок поиграть. Вот, будем живы если, доберемся до Навои - вот там можно что-то хорошее купить, а это... Почти рубль отдал - а за что, спрашивается?..

Примерно с такого же качества покупками вернулись и остальные члены козюренковского экипажа, но зато сам Лев Алексеевич пренебрег промтоварами города Джизак и разжился двумя бутылками жигулевского пива. Луку показалось, что жидкость в бутылках слегка мутновата и вообще цвета мочи, и он, чтобы смыть с себя приступ внезапной брезгливости к увиденному, глотнул воды из личной походной фляги (нарочно загрузился, улучив момент, чтобы не заморачиваться каждый раз с открытием-закрытием сорокалитрового бидона), вода надежнее, да и вкуснее.

В ответ на просьбу одолжить ему кружку из бардачка, Искандер позволил себе лишь ухмыльнуться одним уголком рта, невидимым Козюренку, и молча достал емкость.

Потом они доехали до водяной колонки, вылили старую воду, налили свежую холодную: снизу флягу поддернули Искандер с Луком, сверху приняли Виноградов с Козюренком.

– Лев Алексеич, закрываем борт?

– Закрывай, поехали!

В кабине молодые люди закурили, каждый свое, Искандер нажал на все необходимые рычаги и педали - вперед!

И вот уже позади Джизак, малая родина товарища Рашидова, а впереди лента шоссе, бегущая прямиком в Самарканд.

– Не, Лук, ну ты видел это пиво, что Козюренок купил?

– А что?

– Он же мутное! А завод, на котором его выпустили, ты усек?

– Тем более нет, я даже и не всматривался. А что такое, что с ним не так, кроме того, что мутное?

Дрянь на вкус, кислятина. Мы в Ангрене такое вообще никогда не берем, даже в голодный год! Вот, например, ты хотел бы сейчас пивка?

– Не-а. Я к пиву равнодушен, лучше лимонад, вода или молоко. Нет, ну, если, конечно, жара, как сегодня днем, так я бы его вместе с пробкой бы выпил! А так... по фигу, мне оно невкусное.

– А мне вкусное, только я сейчас за рулем. Но если бы даже и не за рулем - хрена бы я его пил! Вылил бы, а посуду бы сдал. Плюс двенадцать копеек в кассу!

В справедливости Искандеровых суждений о качестве местного пива Лук убедился в этот же вечер и на следующий день. Первую бутылку пива Козюренок открывал за ужином, на глазах у Лука, бережно, чуть ли не с нежностью, так, чтобы, не дай бог, скола на горлышке не образовалось - тогда бутылку не примут в магазине! Первую порцию пил из собственной чашки, эмалированной, с двумя веселыми гусиками на боку. Выпил и едва заметно поморщился. Лук нарочно смотрел-наблюдал, как бы проверяя, насколько Искандер был прав. Козюренок опорожнил и тут же наполнил чашку вновь, но ее он осушил уже не единым махом, а постепенно, глоток за глотком, заедая зеленью, вареным картофелем с курятиной, белой мягкой лепешкой...

И раньше, и сейчас и вообще за все время экспедиции, Лук так ни разу и не увидел хоть сколько-нибудь пьяного Козюренка, который был весьма и весьма умерен в еде и выпивке....

Первую бутылку пива Козюренок мужественно выдул сам, ни с кем не поделился, он вообще был прижимист и экономен, а вторую - это было уже на следующий день - Козюренок открыл, наполнил чашку, медленно, всем было очевидно, что делает он это с усилием, выпил, уже с нескрываемой брезгливостью... И вылил остальное на землю, предварительно попытавшись угостить членов своего экипажа. Все дружно отказались от щедрого предложения, Лук сделал то же самое, хотя, конечно же, было у него сильнейшее искушение оценить-попробовать степень отвратительности данного пивного пойла. Но это бы значило себя ронять в глазах окружающих, не будешь же каждому объяснять, зачем он согласился?

Козюренок - тот еще жадюга, это общеизвестная истина. За спиной Льва Алексеевича на сей счет прохаживались все кому не лень, от Козырева до Галины Шипко, знакомой с ним по прошлым совместным экспедициям. Жадноват, это у него не отнимешь, качество сие у почтенного геолога Козюренка изо всех щелей проглядывало, здесь даже и вглядываться особо не надобно... Тем не менее, Лук, по роду своих обязанностей ближе всех работавший с Козюренком, к концу своего путешествия не то чтобы усомнился, или, там внутренне опроверг эту козюренковскую особенность, но... Но, но, но... Сумел взглянуть на нее чуточку иначе, как бы с иной понятийной точки обзора. Впрочем, до философского переосмысления накопленных впечатлений предстояло прожить, пропутешествовать не один месяц, а в данную минуту Лук, одолживший у Искандера темные очки (просто, часок поносить), незаметно разглядывал Козюренка, но думал, прежде всего, о себе, любимом и невезучем.

Рост у Козюренка едва под метр семьдесят, узкоплечий, худенький, но крепко сбитый, жилистый, что называется, такого соплей не перешибешь. Голова круглая, наголо стрижена, проросшая за эти недели щетина с заметной проседью. Щеки и подбородок он бреет, но усы отращивает - это у него такая личная традиция на период летнего экспедиционного сезона. Геологи любят чудачества подобного рода, так они, типа, "отвязываются" от городской обыденности, романтики себе подбавляют. И всяк изгаляется по-своему. Козырев, например, усы, бороду бреет практически каждый день, и голову тоже налысо обрил, но только один раз, в самом начале похода. Шувалов Юрий Михалович, Танин отец, помогший Луку в экстренном "трудоустройстве", не стрижется и не бреется в дальних походах, вернее, не стригся и не брился, обросшим и лохматым возвращался в осенний Ленинград, но это было давно, а теперь ему как бы не солидно "выпендросами" баловаться, в парткоме не поймут. Лев Алексеевич - ровесник Юрию Михайловичу, однокашник, но тот вырос, сделал определенную карьеру в масштабах ВСЕГЕИ, а Козюренок так и остался старшим геологом. И, похоже, его это устраивает.

Нынче все посмеиваются над Козюренком, когда тот далече и не слышит, перетирают ему косточки, прежде всего за жадность и маниакальную жажду подстраховываться на каждый чих, а тот и в ус не дует: или игнорирует шушукания, или не понимает их вовсе.

Вот и он, Лук... Наверняка ведь за его спиной тоже идут пересуды: что он, да кто он, и почему здесь... Не так давно, случайно, еще в ленинградской общаге на Мытне, он постиг, испытал на себе довольно грустную истину: даже лучшие друзья, в доску свои, такие как Сашка Навотный, Жора Ливонт, Ава Вахидов - не очень-то лицеприятно отзывались о нем, Луке, будучи уверены, что он не слышит... А он подслушал и едва не заорал во весь голос от черной обиды! Но смолчал, так и продолжил тихо лежать на кровати за занавеской, и никому ничего не сказал. Через несколько часов, ближе к вечеру, они общались, как ни в чем не бывало, ужинали, сорили анекдотами, играли в карты...

Лук исподволь вглядывался в каждого из друзей и гневно горевал - не вслух, конечно же, а мысленно, тайком.

Но довольна большая часть этого негодования была направлена внутрь, на самого Лука: ну, а ты сам-то - что, никогда не смеялся над Ливонтом, не злословил про Аву?.. Ты точно такой же, как они все!.. Как эти... Маматов, Виноградов, Аня Шашкова, Козюренок, Валера...

Неужели даже Искандер, с которым они скорешились за эти дни и ни разу не поцапались... Неужели Искандер тоже кидает ему в спину отнюдь не похвалы!? Хм... а почему бы и нет? Лук вспомнил мелкий эпизодишко...

Это в самом начале пути, когда они ехали колонной на трех машинах и еще не разъехались по маршрутам, Искандер угостил его, Аню и Валеру шашлыком в придорожной харчевне. И раз, и другой... На третий раз Лук заметил несколько нервную готовность Искандера платить за всех, толкнул Валеру в бок, шепнул Ане - и они дружно отказались, заплатили за себя сами. А потом еще с полчаса, наверное, шла у них, у четверых - трое против одного - нудятина из словес на тему: "нет, Искандер, ты еще дважды потратился на нас троих, вот возьми...", "Э, зачем обижать, слушай!.. Что я не мужик, да!? Друзей угостить не могу?"