Чтение онлайн

Луку отвели топчан, подушку в виде мягкого узкого валика, тонкое шерстяное одеяло.

Ну, конечно же, храп! Не может быть все хорошо, непременно какая-нибудь весь отдых испортит!

Лук с неудовольствием вгляделся: мама дорогая! Ну, надо ведь, какое совпадение! Да тут уже полэкипажа в сборе: он и пьяный Виноградов. Это Олег Николаевич во сне рычит, подобно грозному льву из Ниобийской пустыни! Лук - так и сяк, поворочался на деревянном ложе... Да, нет, вроде бы как и без матраса удобно!.. Да, увы, мать и перемать. При этаком храпе под самым боком, точнее, ухом - на сон можно и не надеяться! Если даже отгрести к противоположному боку данного сарая, все равно от стонов и хрюкания не уйти, громкие слишком! Да и не один он храпит, спящие из местных тоже помогают, кто как умеет!..

"Ладно, - благодушно подумал Лук, - зато я лежу, отдыхаю, мне тепло и удобно, я сыт и выдержал испытание попойкой. Я молодец, следует только набрать дзена во всю грудь, запастись терпением... Следует быть добрее к простым людям, с их грошовыми страстишками, суетными недостатками... Самое то сейчас - вдрызг, до нобелевского уровня и результата задуматься о вечном! А что сон? Подумаешь, сон? Человек неделю подряд может бодрствовать в экстремальных условиях...

– Лук, проснись! Подъем! Сматываемся! Лук, присмотри, чтобы Олег опять не завалился! Встали оба, проверили вещи на себе - и к машине! Маматов уже там!

Лук тупит спросонок, он все еще там, где легкие и радостные сновидения... Вот, еще бы минутку-другую, буквально чуть-чуть, чтобы их досмотреть... Ого! Четыре утра на дворе, темным темно, кабы не фонари, четыре лампочки по периметру навеса.

– Олегус Николаевич!
– Лук тормошит за плечо старшего техника без малейшей жалости!
– Подъем! Пора, пора, пора! Нам срочно уезжать! Нина Ивановна о вас беспокоится!

При упоминании поварихи, с которой Виноградов успел накрепко сдружиться (абсолютно платонически - по единодушному мнению Лук и обоих шоферов, то есть, уже безгреховно...
– возраст!..), Олег Николаевич застонал, сел, все еще оглушенный сном и опьянением, на топчан...

– Надо, значит надо!.. А что в такую рань приспичило? Ой, голова моя, головушка! А Нина Ивановна где?

ГЛАВА 11

Мир прост, как беспорядок. Луку никто не докладывал причины столь раннего пробуждения экипажа, да только он и без пояснений насквозь понимает резоны Льва Алексеевича и полностью их разделяет: любое гостеприимство имеет свои границы, а также оборотные стороны. Если они сейчас не уедут, а доспятся до светового дня, то свадебный пир продолжится с их участием: гостей просто так никто не отпустит, ибо хозяевам лестно подержать в почетном плену ученых путешественников из Ленинграда, потом будет чем похвастаться перед окружающими, будет, что вспомнить! Да и вообще... Что-то не видел Лук никакой "охраны-мохраны" возле их родной машины, а люди-то всюду люди - хороших больше, но есть и плохие: стибрят, что плохо лежит, и вовсе необязательно, что ограничатся в украденном только запасными радиоактивными пробами в холщовых мешочках, по копейке десяток! К хозяевам празднества нет, и не может быть никаких претензий: отнеслись к ним ко всем по-честному, без кривых задних расчетов! Если на востоке гостеприимны - они гостеприимны! Есть, конечно же, и недочеты, но их совсем немного: Володя Маматов опохмелиться не успел, да и с собой не сумел захватить ни грамма "золотого запаса", Олега Николаевича одновременно мучают изжога, икота и головная боль, Нина Ивановна потеряла носовой платок, а Лук расческу. Может быть, и у Козюренка что-то не так, тоже "косогоры" какие-нибудь, с желудком или по имуществу, но он начальник, он молчит, держит авторитет и дистанцию. Да, в обычных условиях авторитет его довольно скромен, чтобы не сказать невелик, но в "пиковых" ситуациях все головы к нему повернуты, все глаза на него смотрят: решай, командир!

Время на рассвете - субстанция мягкая, обволакивающая и очень мощная: никто из проснувшихся сторожей и организаторов при свадьбе даже и не подумал выяснить причины "побега" дорогих гостей, или попытаться их уговорить на сон, с последующим продолжением банкета. Мужик в шароварах, с большими светлыми пятнами на мотне, и в кальсонной рубахе, позвенел цепью на ржавых воротцах - она даже не на замке, а просто спутана была - качнул бритой головой без тюбетейки: кх"юришгунча, счастливого пути, дорогие гости!

– Хайр!

Ехали минут двадцать, и остановились. Лук уже успел, было, расслабиться и закемарить, как вдруг будят, в плечо толкают: его очередь в кабине сидеть. Это желание Козюренка показалось Луку весьма странным, поскольку с пьяным водителем лучше бы начальнику соседствовать, у начальника голова большая, так что, в случае чего, ему и ответ держать... Да и шофер Маматов успел по самую маковку надоесть Луку за предыдущие "дежурства"!.. Но логика решений Козюренка постепенно прояснилась и здесь: во-первых и в главных, Маматов успел проспаться, хотя, даже под утро, спустя несколько часов после возлияний, перегар от него не вполне перешибался собственным Луковым перегаром. Но в данную минуту Лук практически трезв и Маматов тоже - а ведь наверняка пил вволю, в отличие от "умненького и благоразумненького" Лука! Трезв Маматов, и зол, и говорлив, и раздраженно весел - потому что по-дурацки вляпались в свадьбу, вместо того, чтобы послать всех "зверьков" по адресу и уехать, потому что в пути из-за свадьбы задержались, потому что поспешили хрен знает зачем и куда, потому что уехали от роскошной свадьбы ни свет ни заря, вместо того, чтобы попраздновать, в кои-то веки отоспаться и отожраться на размер души! А еще Маматов тем, оказывается, недоволен - прорвало его вдруг!
– что питерское начальство запрещает ему вешать в кабине под стеклом, усами наружу, фотографию товарища Сталина!

– При Сталине порядок был, а сейчас, куда ни плюнь, бардак, а не порядок! Другие ребята все как один портрет на стекле возят - и проблем не знают ни с местными гаишниками, ни вообще... Чего боятся ваши ленинградцы? Вот же трусы!.. А премиальных или оплаты за постоянные сверхурочные хрен допросишься!

– Но у нас у всех "в поле" день не нормирован, даже у Нины Ивановны.

– Так ведь то у вас, а мне какое дело до ваших норм!?

И все эти жалобы и нытье вываливались из него, как жидкие какашки, без перерыва, неровною струйкой!

– Хорошо, хоть, бензин не слили! Я нарочно перед уходом на ихний бараньий дастархан лозой проверил, в бензобаке и в бочке! А с них бы сталось!

Лук давно уже протрезвел, и прежняя подозрительность, по поводу попыток местного населения их всех зачем-то подпоить-напоить, улетучилась вместе с водочными парами, самому теперь смешною кажется. Хотя... подливали же... Маматов, тем временем, брюзжит, брюзжит вонючим ртом, и - вполне возможно, что и незаметно для самого себя!
– постоянно склоняет Лука к сплошному совместному облаиванию обычаев коренного населения и их самих (при чем, ему без разницы - туркмены это, узбеки или таджики!), а Лук не согласен категорически, но он не спорит, потому что лениво, и потому что не с кем тут спорить. Тем не менее, Луку даже в голову не идет - поддакивать нудному собеседнику. Тот, похоже, отлично чувствует отношение Лука к себе и отвечает взаимностью. Но внешне оба доброжелательные коллеги, члены одной команды.

Это что такое, Лук - лень, трусость, конформизм или слабохарактерность? Или преждевременная мудрость?.. К черту мудрость! Надо обдумать на досуге. А этот нудит и нудит... И как его Козюренок терпит? Товарища Сталина, мать и перемать, ему не хватает!

Да, не очень понятно, зачем они, даже пастухи овечьих отар, ходят при такой жаре в костюмах, в рубашках, в кальсонных сорочках и в кальсонах под брюками. Да, не очень приятно видеть, как они плюются направо и налево коричнево-зелеными "насвойными" слюнями-сгустками... Да, много чему и кому в чужих обычаях легко бы попенять, но Лук хорошо понимает, что и он с Маматовым - наверняка не кажутся кому-то верхом совершенства... Чужой Олимп, чужой Парнас - другие сказки, чем у нас!

Угу!.. Оказывается, Козюренок, с его же слов, в пересказе Маматова, вообще почти ничего не пил, ссылаясь на больной желудок, а вечером-ночью глаз не сомкнул, все переживал за машину, за имущество и особенно за свои бумаги!..

И вот, Лев Алексеевич не спал, не спал, все бодрствовал, глазами лупал, время на часах стерег, а когда все вокруг заснули - начал действовать, подобно хитроумному Одиссею, чтобы осуществить побег. Не поленился и приметил, где кто из личного состава сидит и лежит. И не однажды проверил, на всякий случай! Самое трудное во всей этой операции, задача из задач: как предупредить и разбудить Нину Ивановну, захваченную в женскую половину свадьбы. Но тут уж Козюренок сумел договориться - и с нею, и с женой хозяина, с которою Нина Ивановна успела женскую дружбу свести за несколько часов совместной стрекотни! Оказывается, Фархунда жила в Москве со своими родителями, где и познакомилась со своим будущим мужем, который на одиннадцать лет ее старше... Козюренок стук-постук в заранее указанное место на стене - а с той стороны, в доме, предупрежденная заранее Нина Ивановна чутко, вполглаза дремлет, сигнала ждет... У Лука, при этой части маматовского рассказа, тут же заерзали остроты на языке, насчет ромео-джюльеттовской романтики персонажей пенсионного возраста, но он благоразумно смолчал при Маматове, только ухмыльнулся.

Про себя, про свой сон и пробуждение, Маматов рассказывать не стал, да Лук и не усердствовал, ибо ему было глубоко начхать - где и как Маматов спал, и что он ел, да чем запивал...

Впрочем, буквально через три четверти часа неглубокие мучения слушателя Лука на этом и закончились: Маматов, заметив впереди что-то важное, стал притормаживать, въехал на крохотную площадку, полудиким способом оборудованную "дальнобойщиками" для отдыха и привала. Стол стоит, грубо сколоченный, очаг камнями выгорожен, тропинка между валунами и жидким кустарником... понятно, куда она ведет... Да и все. На стоянке пусто.