Чтение онлайн

Асканио Сфорца проглотил обиду. Вкус ее был ему давно знаком. Он знал, что так или иначе Борджиа добьются своего. Для всех будет лучше, если они сдадутся без боя. Он ничего не сможет поделать с Александром или его старшим сыном, которого начал бояться не меньше, чем самого папу. Впрочем, добраться до его любимого сыночка – герцога Гандийского – гораздо легче, при условии, что кому-то удастся прорваться сквозь толщу его самодовольства. Он явно без ума от пышных приемов. Значит, вице-канцлеру придется изменить своим привычкам и устроить такой прием: очередное празднование в честь великого героя военных побед папы римского.

Список гостей впечатлял размером, а меню разнообразием: человек, привыкший есть за папским столом, всегда особо ценит изысканную пищу. Животных и птицу забивали в тот же день, чтобы обеспечить свежесть блюд. Из Франции доставили новый рецепт говяжьих почек, растертых с яйцами и специями, а на соседней сковороде бурлила словно кровь свиная подливка, в которую добавили горсть кислой вишни и бросили муки для густоты. Если герой устанет от мясных блюд, тут как тут рыба и паста, фаршированная апельсинами и кедровыми орешками, пироги с рикоттой и сезонными фруктами и сырная тарелка. Можно есть всю ночь и ни разу не повторить блюда, да и на утро еще останется, что попробовать.

Поначалу за столами сидели лишь избранные гости, но по городу быстро поползли слухи, и по мере того, как вечер превращался в ночь, охрана не успевала выпроваживать всех, как церковников, так и мирскую молодежь, кто ухитрился пробраться в пышно украшенные зал и внутренний двор. Сумерки сменились полной темнотой, летний вечер выдался весьма приятным, и все хотели развлекаться. Хуан опоздал. Поговаривали, что он добивался расположения какой-то юной красотки, обещанной в жены другому, – идеальный вызов его самолюбию – и что он пытался забраться к ней в спальню, когда ее отец лишь на секунду отвернулся. Во всяком случае, ему понравились еда и вино, которое он пил в таких количествах и так быстро, что даже не заметил, сколько денег потратил на него вице-канцлер. Как главный гость, по крайней мере так он о себе думал, Хуан несколько раз прошествовал по залу, принимая комплименты от тех, кто не забывал их отвешивать, – количеством, правда, чуть меньше обычного. Зато еда была так хороша, что через какое-то время Хуан захотел лечь и спокойно ее переварить. Явно расстроенный тем, что не может пробраться в спальню своей дамы сердца, он почувствовал себя недооцененным, поэтому подошел к группе молодых дворян и стал швыряться оскорблениями. Полетели фразы «набитые дураки» и «ленивые римские чревоугодники». Один из них ответил. Слова «испанский ублюдок» прозвучали достаточно громко, чтобы их услышали все. В конце концов, обмен оскорблениями был обычным делом на ночных улицах большинства городов.

Хуан в ярости развернулся к обидчику. Неожиданно наступила полная тишина, все затаили дыханье, ожидая, кто первый схватится за оружие. Но герцог Гандийский, раскрасневшийся и нетвердо стоявший на ногах, бросил об пол свой кубок и выбежал из зала. К тому времени, как вице-канцлер вышел во двор, его уважаемый гость уже несся на коне по улицам в направлении Ватикана. Асканио вернулся. На лице его играла нервная улыбка. Он сел и махнул гостям рукой продолжать веселье.

Однако для Хуана Борджиа вечер еще не закончился.

Папе как раз делали массаж ног, который, впрочем, не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Он потягивал, как всегда после ужина, смесь настоек фенхеля и мяты, и тут в его кабинет ворвался сын, гневно возмущаясь нанесенным ему оскорблением. Слуга ушел, но голос Хуана еще долго звенел у него в ушах.

– Римские подонки! – выслушав сына, выругался Александр. – Я-то думал, мы заткнули им рот. Если бы я получал по дукату за каждое грязное слово в наш адрес, мы нажили бы огромное состояние гораздо быстрее. Ты правильно сделал, что ушел, сын мой. Эти мерзавцы не стоят дуэли. Мы расправимся с ними позже.

– Ты не понимаешь, отец. Я пришел сюда, потому что потом будет слишком поздно. Это был выпад не в мою, а в твою сторону. Ведь я твой наследник. Это тебя он хотел оскорбить. За проявление такого неуважения надо наказывать немедля!

Дверь открылась, и вошел кардинал Валенсии. Когда папа отпустил слугу, а за дверью послышался разговор на повышенных тонах, во дворце поднялась суматоха. Хуан нахмурился, но от брата уже было не избавиться.

– Что случилось? На нас напали?

Александр покачал головой.

– Твоего брата серьезно ранили словами.

Чезаре слушал. Когда рассказ был окончен, он едва мог сдержать язвительную ухмылку.

– Так где же был твой меч и твои люди?

Хуан повернулся к нему.

– Я генерал, а не какой-то там головорез. Я не участвую в уличных драках, как некоторые.

– Сколько их было, брат?

– Четверо, пятеро… какое это имеет значение?

Взгляд Чезаре был ему ответом.

– Дело не во мне, – завопил Хуан. – Это была умышленная провокация, направленная против папства.

Чезаре открыл было рот, но Александр взглядом заставил его замолчать.

– Твой гнев понятен, Хуан. И этот инцидент не останется незамеченным. Нам принесут извинения, или утром эти люди уже окажутся в тюрьме.

– К утру слухи уже разнесутся по всему городу. Мы должны сразу нанести ответный удар, чтобы проучить их, чтобы знали, что с нами шутки плохи. Да они в этот самый момент смеются над нами.

– Уж кто бы сомневался, – буркнул себе под нос Чезаре.

– Так что же ты хочешь, чтобы мы сделали, сын мой?

– Надо отплатить той же монетой. Послать сейчас же папскую гвардию и вздернуть этого мужика на виселицу, чтобы другим неповадно было.

Чезаре со свистом выдохнул. Хуан обернулся к нему.

– Что, у тебя на это кишка тонка, кардинал?

– Тут дело не в моих кишках. В своем доме вице-канцлер неприкосновенен. Это будет нарушением законов церкви.

– Ах! Законы церкви! – передразнил его Хуан, имитируя женский голос. – Это ведь в твоей компетенции, не так ли? А я-то думал, мы тут говорим о чести семьи перед лицом предателей?

– Да когда же ты вырастешь, братишка! Это обычная перепалка, а не предательство. Просто они задели тебя за живое, ударили по твоему тщеславию. Ты легкая мишень. Вечно наживаешь себе врагов. Преследуешь чужих жен, оскорбляешь мужей, а потом еще хвастаешься этим. Тебя ненавидит уже добрая половина Рима. Если ты пошлешь солдат выполнять за тебя грязную работу, завтра тебя возненавидит и вторая половина. Я знаю, отец, ты хочешь, чтобы я замолчал, но кто-то должен был сказать ему все это, – быстро добавил он. – Если тебя так сильно задел этот инцидент, можешь взять сегодня ночью с собой Микелетто и тогда твой обидчик не все свои потроха сможет донести до дома. Он все равно не засыпает до рассвета.

– Это твой способ решения проблем, а не мой. Ты вершишь свои делишки в темноте, потому что ты в церковных одеждах и не хочешь, чтобы кто-то узнал тебя. Тебе нет нужды беспокоиться. Может, здесь ты и важная шишка, Чезаре, но на улицах никто не слышал о кардинале Валенсии. Лишь я прославляю нашу семью. Мой сын наследует половину Неаполя. Благодаря моей победе на поле боя.

– Что? Несколько перепихонов с испанкой, проигранная битва, и ты уже герой?

– Ты…

– Извини. Я обидел тебя? Бедолага Хуан. Хочешь подраться со мной? – Он подошел ближе. – Или, может, попросишь отца сделать это за тебя?