Чтение онлайн

– Что ж, господа, – сказал он, поворачиваясь к присутствующим в комнате. – Мы договорились?

Над столом раздалось одобрительное перешептывание. В комнате сидело четверо, их сильно обветренные лица странно смотрелись над мягким бархатом придворных одежд. Все они были военными, кондотьеры с армией наемников в своем распоряжении. В мирное время он не сел бы играть с ними в карты, не имея в рукаве запасного туза, но когда дело касалось войны, они верно служили тому, кто больше платит. А сейчас никто не мог предложить им больше, чем Чезаре Борджиа. Он тщательно выбирал их. Вителоццо Вителли был в какой-то степени экспертом в артиллерии. Рядом с ним сидел Оливеретти да Фермо, жадный до денег головорез, который, впрочем, с работой справлялся отлично, а по другую сторону стола расположились двое братьев Орсини, Паоло и Франческо. Он с радостью вздернул бы их на виселице вместо того, чтобы нанимать, но у них имелась небольшая армия, и пока он не созреет для мести, не лишним будет воспользоваться их услугами. А пока его отец восседает на папском троне, они счастливы лизать ему руки и слушаться его команд.

– У тебя есть вопрос, Вителли?

– Сколько людей ты пошлешь вслед за нами на поле боя?

– Сколько людей? – улыбаясь, переспросил Чезаре. Он знал, что их интересует именно это. Король триумфально въехал в Милан бок о бок с герцогом Валентино, и с тех пор они постоянно появлялись на людях вместе, просто не разлей вода: на охоте, пирах и приемах. Ни у кого не возникало сомнений в том, что сейчас именно они, и никто другой, вершат историю Италии. Чего стоит хотя бы их манера общаться: головы низко склонены друг к другу, перешептываются, посмеиваются, ведут себя скорее как братья, чем как «дорогие кузены».

– Будет две тысячи французских кавалеристов, триста человек французских копьеносцев, двадцать семь пушек и четыре тысячи швейцарских и гасконских пехотинцев. – Он замолчал, давая им возможность прикинуть цифры в уме. – А вместе с войсками, которые пришлет папа римский из рядов своей папской гвардии, и вашими людьми наши силы будут насчитывать не меньше десяти тысяч человек.

Кто-то тихонько присвистнул. Повисла тишина. Сын папы только что стал предводителем самой большой армии, какая только ступала на итальянские земли. Чезаре взглянул на Микелетто – тот стоял у стола подобно огромному уродливому бульдогу. Затем вытащил из камзола какую-то бумагу и развернул ее перед ними на столе.

– А это, господа, маршрут нашей кампании.

Эмилиева дорога. Она выделялась даже на карте, эта дорога, построенная еще древними римлянами. Начиналась она на севере в Пьяченце и тянулась прямо, как стрела, на юго-восток через Парму и Болонью, вдоль восточного склона Апеннин, а затем до самого побережья Адриатического моря в Римини. Никто не знал, когда именно ее построили, но уж точно еще до рождения Христа. Зато было доподлинно известно, что реконструировали ее при Августе и Тиберии, так как на всем ее протяжении встречались датированные мильные камни и стоял ряд прекрасных мостов: широкие аркообразные сооружения, истертые и покрытые выбоинами от прошедших по ним за минувшие века людей, коней и повозок. Большую часть тех, кто шагал по ним сейчас, нисколько не заботила история древних (как там звали генерала, который прежде уже пересекал Рубикон?). Нет, они были слишком заняты тем, чтобы выживать.

Поэты, трудившиеся без устали над своими творениями, сравнивали эту изящную артерию на теле Италии с ниткой жемчуга, лежащей на столе зеленого бархата. Уместное сравнение: тянувшиеся вдоль дороги бесчисленные города-государства были нанизаны на нее, словно жемчужины, – и каждый достаточно богат, чтобы иметь свою собственную правящую семью, жадную, вздорную и желающую лишь набить карманы за счет тех, кем они управляют. Зеленый бархат тоже выбран неспроста: дорога уверенно идет к морю через одну из самых плодородных равнин страны. Говорят, стоит кинуть на землю Романьи горсть семян, и в течение года у вас будет в достатке хлеба, фруктов, овощей и масла, чтобы накормить целую армию.

Неудивительно, что завоеванием этих земель Чезаре-Цезарь захотел обеспечить себе место в истории. Тем более что были у него и другие причины – недаром на эти города-государства он положил глаз, едва научившись разбираться в картах. По закону они не принадлежали семьям, которые там правили: те лишь арендовали эти земли, но не владели ими. Владелец же сидел в Риме в качестве главы католической церкви. И Александр VI уже дал понять, что намерен выгнать арендаторов и передать их территории своему сыну.

Первая атака носила религиозный характер: была издана булла об отлучении от церкви пяти правителей папских государств в Романье на основании того, что они не выплачивают Риму положенную дань. Лишенные Божьей защиты и поддержки крупных союзников (никто не хотел воевать с папой, пока он пользовался поддержкой французского короля), поименованные в булле города – Имола, Форли, Римини, Фаэнца и Пезаро – располагались достаточно близко друг к другу, чтобы впоследствии стать основой единого государства. Выбор городов был стратегически обоснован, к тому же все присутствующие отлично понимали: победа над бывшим зятем, герцогом Пезаро, доставит их командующему особое удовольствие.

– Начнем отсюда. – Чезаре ткнул пальцем в точку на карте. Камни на его кольцах даже в сумерках ярко сверкали – в денежном выражении по небольшому поместью на каждой руке. – Города Имола, а затем Форли. Вителли! – Он обернулся к носатому командиру. – Ты отлично разбираешься в пушках. Как думаешь, сколько ядер понадобится, чтобы проделать дыры в крепости Катерины Сфорцы?

Вителли ухмыльнулся.

– Зависит от того, что на леди в это время будет надето.

Когда Лукреция вновь приветствовала своего мужа, ребенок у нее в животе стал уже таким большим, что мешал им обняться.

– Ты только посмотри на себя! Стала еще прекрасней, чем прежде. В Неаполе полно женщин, темных, как жареные каштаны, а ты похожа на лилии и нежные сливки.

– Ха! Ты набрался льстивых придворных манер?

– Неправда. Не было и секунды, чтобы я не думал о тебе. Боже, я так скучал по тебе, жена!

И Лукреция знала, что он не врет, ведь она чувствовала то же самое. Она взяла в ладони его лицо и надавила на щеки так, что его рот, полный, чувственный рот сжался и приоткрылся. Лукреция встала на цыпочки и поцеловала его.

– Все получилось, – сказала она смеясь. – Ты вернулся домой.

Это заняло почти два месяца и стоило послам и дипломатам многочасовых переговоров: никто не хотел уступать. Рим, потому что ему было чем торговаться, а Неаполь, потому что ему было нечем.

Король Федериго всегда знал, что если отношения с семьей Борджиа испортятся, то это положит конец его альянсу с Ватиканом и откроет Неаполь для французов, но он делал ставку на то, что разгневанная Испания обеспечит ему защиту. Увы, он выставил себя идеалистом в век прагматизма. Их высочества Фердинанд и Изабелла, наблюдая, как французы входят в Милан, поняли, что Неаполь уже потерян, и заключили с королем Людовиком тайное соглашение.

Федериго оказался в такой изоляции, что чувствовал озноб даже в жару. Чтобы выжить, требовалось воззвать к испанской крови папы и дать ему то, чего более всего желала его дочь – ее муж должен вернуться к ней до рождения их ребенка. А там они, возможно, захотят обратно и Санчу.

Приняв решение, он, по крайней мере, был честен:

– Мне все это не нравится, племянник, но у меня нет выбора. – Федериго так привык хмурить брови, что казалось, будто они срослись вместе, а он смотрит на мир из-под пучка густых волос. Некоторые придворные даже задумались, не заслоняют ли они ему обзор.