Чтение онлайн

Однако Ален был не прав:

– «Сумерек» пересмотрел что ли? – Слова были чёткие, а смех продолжал разноситься в ушах и отбиваться о черепную коробку Алена. Непонятно было: то ли Стефан правда веселился, то ли это было нервное. Хотя, судя по фразе, он… забавлялся?

Как же быстро и непредсказуемо произошла эта смена.

– Давай, попроси еще, чтобы я сказал: «Это кожа убийцы, Белла», – хихикая, говорил Стефан. Он кивнул на руки, и Ален непроизвольно скосил взгляд. – Тоже про кожу. Наверное, в нашейс итуации я должен произнести: «Это кожа проклятого, Ален?»

Ален удивленно вскинул брови. Проклятого? Стефан ни разу об этом не обмолвился. Новая подробность случившегося с ним.

Ален уже готов поверить по всё. Этот человек – сплошь тайна за семью печатями. Ни одну из них он не позволял рушить. Лишь по собственной прихоти иногда оставлял маленькую щёлочку, чтобы с грохотом захлопнуть, почти оторвав любопытный нос.

Стефан не развил тему и понёс пургу:

– Смотрел я этот фильм, смотрел. Даже вторую часть глянул, где героиня сломя голову бежала за вампиром. О, а ещё битва, помнишь? Правда, я не понял, к чему она была, две другие части не застал. Не до того было.

Ален благоразумно воздерживался от ответа, однако Стефан настойчиво повторил: «Помнишь?». Пришлось кивнуть.

– Давай, начинай, что она там перечисляла? – Стефан так же отрывисто разогнулся и заходил по залу. Он наматывал круги у журнального столика перед телевизором. – Невероятно быстр, силён? Чепуха, я обычный. На солнце не свечусь, ем все то же, что и ты, но кто знает, что я делаю на обеденном перерыве, уходя от всех, а?

Стефана откровенно несло, и Ален даже не знал, стоит ли его останавливать. Точнее не так: будет ли это безопасно для него, тем более когда Стефан только-только отошёл и удалось задышать полной грудью.

– Я и не думал, что ты вампир, – решился—таки сказать Ален.

– А? Правда? Даже как-то жаль, – пожал плечами Стефан.

– Сколько тебе лет?

Стефан ответил довольно быстро, без раздумий:

– Двадцать один. Давай, спроси: «И давно ли тебе двадцать один?». Чтобы я ответил «Уже да». Хочешь?

Алену казалось, что он говорит с умалишённым. Все доводы, которые он приготовил для диалога, испарились из головы под гнётом бреда собеседника. И без того было ясно, что разговор выдастся непростым, но чтобы настолько, что почти терялась нить рассуждений…

Стефан остановился у окна, отодвинул занавеску и устремил взор вверх, словно пытаясь что-то высмотреть в небе.

– Я был на премьере первой части в кино. Какой-то спекулянт продавал билеты втридорога рядом с кинотеатром, представляешь? А я подобрал билет на земле – какой-то олух уронил! – Стефан снова захохотал, но уже совершенно обычно – так, словно рассказывал шутку. – Столько народу было. Я бесплатно прошёл…

– Ты пошёл туда один? – прервал словесный понос Стефана Ален. Тот не понял причину вопроса и ответил возмущением.

– Вообще-то да. Я и без компании хорошо себя чувствовал.

– Разве детям можно в раннем возрасте ходить в кинотеатр одним?

– Причём тут дети? – спросил Стефан, раздраженный тем, что его перебили.

– Ты ходил прям на премьеру фильма, когда его только пустили в прокаты?

– Да! Что за вопросы дурацкие, а? Я же сказал: я был на премьере.

Губы Алена сами по себе разошлись в широкой победоносной улыбке. Он торжествующе скрестил руки на груди, с хитрым прищуром глядя на Стефана.

– Вот ты и попался. Премьера фильма была в 2008 году. Тринадцать лет назад. Тебе должно было быть восемь. Но ты не был ребенком, когда туда ходил.

_________________________

[1] – в переводе с итальянского «Делать мне больше нечего»

[2] – в переводе с испанского «Черт возьми!», «Проклятье!»

[3] – в переводе с испанского «дурак»

Сердце пропустило удар от внезапного осознания: он прокололся.

Стефан сел на кресло рядом с диваном. Сдаваться он не собирался.

– Ну и?

– Что? – не понял Ален.

– Твои слова – это ничем не подкрепленные пустые доводы. Выдумка. В детском саду, наверное, неплохие истории сочинял?

– А у тебя есть опровержение? И да, в детский сад я никогда не ходил, – парировал Ален. – Но если бы ты считал, что это действительно выдумка, то реагировал по-другому. Засмеялся бы например, послал. А то вон, занервничал сразу.

Стефан поёрзал в кресле, пытаясь расслабиться и стереть все эмоции с лица, возвращая ему привычное состояние – безразличие.

– И ты серьёзно в это веришь?

– С каждой последующей твоим действием – да, все больше и больше. На самом деле я согласен, что звучит бредово и в это трудно поверить, но иного объяснения я не вижу. Ах да, – прервался Ален, вспомнив о чём-то. Он потёр подбородок, будто сопоставлял еще одну деталь с уже имеющимися фактами, и продолжил: – В первый день в этом доме, когда мы поругались и я сказал, что ты не намного старше меня, ты вспылил. Сказал, что я даже понятия не имею, что и сколько ты пережил.

– Эти слова абстрактны, и их можно к чему угодно приписать.

– Согласен. Вообще я бы никогда не выдвинул теорию о том, что какой-то человек может быть бессмертен, если бы не увидел твои раны. Сейчас их нет, а прошло очень мало времени. Уже на основе этого я стал складывать паззл в голове.

Стефан положил ладони на предплечья, большими пальцами пройдясь по неровностям шрамов.

Он считал себя неуязвимым и виртуозно скрывающим правду, но на деле всегда был неосторожен. Он постоянно оставлял едва заметные следы – такие, что простой обыватель даже не обратит внимания. А если и обратит, как, например, Джоб, то никогда не сможет их соединить в целостную картину. Но в каждом действии, взгляде, слове Стефана при тщательном наблюдении можно найти отголосок того, что он прятал.

Стефана все считали странным, чувствуя неестественность, но никто не мог это идентифицировать.

Ален стал первым человеком, понявшим суть Стефана. И это пугало.

– Не суй свой нос в чужие дела. Зачем тебе вообще знать что-то обо мне? – сдался Стефан, понимая, что не может контролировать эмоции. Они ему не подвластны. Это он сейчас в их власти.

Стефан ощутимо нервничал. Он чувствовал себя беспомощным и уязвимым. Как открытая книга перед Аленом.

Неуютно. Хотелось закрыться и чтобы Ален больше никогда не поднимал эту тему, но Стефан знал: это невозможно.