Чтение онлайн

«Что является сокровищем, Крип Борланд? Что есть богатство? В разных мирах оно принимает разные формы?»

«Сокровище — это редкая и ценная вещь на каждой отдельной планете. В некоторых случаях редкость — самое прекрасное и ценное, в других же — самое бесполезное. На Закате сокровище — это знание, закатане считают его своим богатством. Привези им неизвестный артефакт, легенду, намёк на что-то новое в галактической истории — и ты дал им сокровище. На Сарголе — это мелкая травка, когда-то бывшая самой обычной на забытой Земле, она неотразима для сарголийцев, которые охотно отдают в обмен на неё драгоценные камни. А на другой планете в обмен на такой камешек величиной с ноготь твоего мизинца человек может жить, как лорд на Йикторе лет пять, а то и больше. Я могу насчитать тебе целую кучу сокровищ для четверти Галактики, так как они проходят через наши склады. Так вот, у каждого мира — своё сокровище, то, что кажется целым состоянием на одной планете, — а на другой окажется либо ничем, либо даже большим».

Он мысленно засмеялся, даже пасть барска раздвинулась в слабом подобии улыбки.

«Но чем меньше, тем больше. Лучше всего камни, потому что камни и произведения искусства у многих рас и народов считаются ценностью и тщательно оберегаются».

«А какого рода сокровища понадобятся в тех местах, где могут построить такой корабль для моего маленького народа?»

«Всё, что является высокой ценностью. Люди на внутренних планетах пресыщены самым лучшим из сотен миров. У них есть торговля, есть корабли, привозящие им сокровища, какие только можно достать. Нужно что-то очень редкое, никогда не виданное, или такая сумма торговых кредитов, на которую можно купить половину наших складов».

Я запрягла казов, и мы снова двинулись в путь. По дороге я думала о природе сокровищ и о том, как по-разному они ценятся в разных мирах. Я знала, что инопланетники берут на Йикторе, и представляла себе, какой груз считается обычным. У нас есть камни, но не такие редкие, чтобы инопланетные торговцы стремились их покупать. И я решила, что в глазах экспертов Йиктор может считаться весьма бедной планетой.

«Тэсса не собирали материальных богатств, как равнинные жители. Если у нас оказывалось больше вещей, чем было необходимо, мы оставляли лишнее в тех местах, где собирались, чтобы их взяли те, кому они понадобятся. Наши шоу животных собирают много денег, но мы не копим их. Мы рассматриваем шоу как тренинг и для животных, и для Певца, и кроме того, как хороший предлог для скитальческой жизни.

Сидеть на каком-то сокровище и беречь его — это чуждо нам. Если мы поступали так в прошлом, когда жили в городах, то теперь забыли об этом».

Пока мы медленно ехали по дороге, я спросила:

«А что у вас считается самым драгоценным? Камни? Какие-нибудь редкие вещи?»

«Ты имеешь в виду меня или мой народ?»

«И то, и другое».

«Я отвечу одним словом, потому что как для меня, так и для моего народа, самое дорогое — корабль».

«И вы ничего не собираете?»

«Мы собираем, сколько сможем, те сокровища, которые нужны другим, и всё это, за исключением, конечно, того, что мы тратим, вкладываем в корабль на наш счёт».

«И много ли ты когда-нибудь соберёшь?»

«Может быть, столько же, сколько в поместьях лордов на Йикторе. Им тоже нелегко завоевать состояние, хотя способы у нас разные».

«А ты уверен, что у тебя будет когда-нибудь это богатство?»

«Никто добровольно не расстаётся с мечтой, даже когда возможность её реализовать ушла в прошлое. Я думаю, человек всегда надеется на счастье, пока жив».

Мы сделали привал, но не на всю ночь, а лишь на Несколько часов. Я смотрела, как восходит луна, но не сделала ни одного движения, чтобы призвать её власть — сейчас не время, так что я не поднимала жезл и не пела. Я только помогала казам мысленной силой, когда и где могла.

Луна низко висела, когда мы подъехали к спуску в Долину. Барск завозился и попытался встать. Я остановила его.

«Мы над Долиной. Лежи, отдыхай, пока можно».

«Ты спускаешься?»

«Я приму все предосторожности», — я выставила жезл, запела внутреннюю песню и стала спускаться.

Когда я проснулся с сознанием, что всё ещё жив, перевязан Майлин и нахожусь опять в фургоне Тэсса, мне показалось, что сон, завладевший мной, совершил полный круг.

Когда мы спускались в окутанную туманом Долину, Майлин вела фургон точно по середине дороги. Я читал в её мозгу, что те предосторожности или защита, о которых она говорила, вполне могут стать нашей гибелью, несмотря на то, что мы шли с миром. Могло случиться, что мы разделим участь тех, за кем следуем.

Еще одна печаль изводила меня. Хотя мой мозг и был насторожен, тело было ещё совсем слабым и не повиновалось мне. Если на нас нападут, я ничего не смогу сделать, даже защитить себя. Я мог только поднять голову и вытянуть лапы, лёжа на мате. Если я делал глубокий вдох, начиналась боль. Майлин владеет властью исцеления, это я знал, но может ли она сделать что-нибудь с такой раной? Были все основания полагать, что лезвие Озокана прошло глубоко, и что возвращение к жизни моего теперешнего тела не означало выздоровления.

Когда я выслеживал Озокана и его приверженцев, я искал смерти. Поражённый известиями, привезёнными Майлин из Ырджара, я впал во временное безумие. Но в каждом человека, по крайней мере, в моей породе, сидит упорное сопротивление концу существования. И теперь крохотный клочок надежды послужил оплотом моему духу. Альтернатива, внушённая мне Майлин, предоставляла некоторые возможности. Обрядившись в тело Тэсса, я действительно мог вернуться в Ырджар. У Торговцев на планете имеется консул. Я видел его, когда «Лидис» приземлился здесь. Я мог пойти к Прайдо Алсею, рассказать ему всё и просить его известить капитана Фосса. Проще простого составить такое сообщение, какое мог послать только Крип Борланд, и тем самым удостоверить свою личность. Затем, когда вернётся моё собственное тело, последует новое переключение, и я по-настоящему стану самим собой.

Конечно, на этом трудном пути множество препятствий и ловушек. И какие-то из этих ловушек, может быть, лежали прямо перед нами. Я постарался сдвинуться, поднять отяжелевшую голову, чтобы взглянуть на переднее сидение, но ничего не вышло, и я лежал, страдающий, слабый, встревоженный своим состоянием.

Только теперь я начал осознавать, что Майлин не просто направляет казов вниз по дороге: вокруг неё вилась аура, исходящая из мозга, посыл энергии. Я лежал так, что мне видел был её профиль, суровый и неподвижный. Волосы были не уложены затейливыми локонами, как при нашей первой встрече, а подняты вверх и слабо связаны, как серебряный шлем. Не было и арабеска из серебра и рубина на лбу. Глаза её были полузакрыты, веки опущены, она словно смотрела внутрь себя. Однако в лице женщины Тэсса был такой свет, что я даже опешил. То ли свет падал на её прекрасную кожу, то ли это был внутренний свет — отражение хранившейся там силы. Сначала я видел в Тэсса человека, но теперь она казалась мне более чужой, чем животные, с которыми делил я жизнь и сражения в эти последние дни.

«Принять предосторожности», так она это назвала. Я бы сказал: «Вооружиться». Я опустил тяжёлую голову и больше не видел Майлин, но осознание её, как она сидит, что Делает, было во мне, как будто я по-прежнему наблюдал за ней.

Пока фургон громыхал по дороге, к нам пришло новое ощущение — нечто вроде предупреждения, как если бы некий разведчик с отдалённого холма отгонял нас, и так как мы не послушались этого предупреждения, беспокойство возрастало, и в мозгу появилась тень предчувствия, становившаяся всё чернее. Может, это был кто-то из защитников Долины, я не знал. Но, по-видимому, на Майлин это не произвело какого-либо эффекта и не отклонило её с пути.

Моя усталость всё увеличивалась. Временами я сознавал, где я и что со мной, а потом продолжал кружить в пустоте небытия, результатом чего я получил страшное головокружение, и даже не мог сказать, был ли реальным туман, заволакивающий мои глаза, когда я пытался рассмотреть какую-то часть фургона, или туман пришёл как порождение моей невероятной слабости.

Путь казался бесконечным. Время исчезло, вернее, его нельзя было измерить. Я был потерянным, словно лежал на челноке, снующем туда и сюда и ткавшем будущее, которое ускользало от меня.