Чтение онлайн

– Вы хотите сказать, что на их месте поступили бы иначе?
– иронично спросила косоворотка. В знакомом голосе мелькнула издевка. Она увидела, как дернулось лицо бобровой шубы. Такое знакомое лицо!

– Думаю, что вам тяжело было бы оказаться на их месте. Это ведь не ваших, а моих предков меньше ста лет назад продавали как рабов – оптом и в розницу. Не вас, а их и их прадедов такие как вы давили налогами поборами. Их жизненный опыт подсказывает им наилучший, наипростейший выход из положения – разрушить, все, что вам дорого, чтоб вам некуда было возвращаться. А убивают…

Он очень жестко улыбнулся.

– Убивают потому, что вы - враги и ваши дети – дети врагов, и дети ваших детей…

– Они- дети!!!

– Пока ваш отец изучал арифметику и играл в солдатиков, ваш дед жал соки из моего деда и моего отца. Потом ваш отец вырос и стал жать соки из моего отца и меня, а вы тоже изучали арифметику и играли в солдатиков… И если б Революция не изменила этот заведенный порядок вещей, то все это повторилось бы и с моими детьми.… Мы враги, что бы вы себе не придумали.

– Но мы все – русские люди…

– Да. Только я из тех русских людей, которых продавали, а вы – из тех, кто продавал и покупал.

Сон крутился как беличье колесо, из которого не было выхода. В голове уживались сразу две правды. И оттого что их было две ни та ни другая не казались ложными.

В эту секунду профессор сообразил, что у него в этом сне нет противника. Обоими персонажами – и шубой и косовороткой - был он сам. Он понял это и ужаснулся. Этот вал ужаса и заставил его проснуться.

В это мгновение перехода из одной реальности в другую, он с ужасающей отчетливостью понял, понял, что никакого перехода не произошло. Теперь он не один. Теперь он – сразу двое. Второй уже никуда не пропадет, и все время будет ждать мгновения, чтоб захватить это тело.

Одно, доставшееся двоим.

САСШ. Окрестности Аламагордо.

Май 1931 года.

…Пока двигались к границе, товарищ Лацис постоянно слышал за спиной бормотание Игната Веселейгляди

– Граница… Это они границей называют.. Точно. Ни стыда ни совести у буржуев… Как еще язык у них поворачивается так это называть. Выдумали чего…

Мало того, что он ворчал, он еще ворчал на русском языке, а слышать русскую речь на границе САСШ и Мексики любому было бы удивительно. Хотя… Кому тут слушать?

Из темноты веяло сухой пылью. Солнце днями в этих местах пекло немилосердно, да и ночь не радовала прохладой. Так что кроме них никого тут и быть не могло.

– Прекрати, - все-таки сказал командир, сплюнув скрипевшую на зубах пыль. –Демаскируешь…

Вообще-то прав был товарищ, как не посмотри. Границей это даже в насмешку назвать было нельзя. Ничего тут от настоящей границы и не имелось. Ни контрольно-следовой полосы, ни колючки, хотя бы в одну нитку, ни собак, ни пограничников… Игнат, сам в недавнем прошлом пограничник-дальневосточник, не с чужих слов знал, что такое граница. Так что удивляла его эта межа между САСШ и Мексикой до невозможности. Да и не межа даже, а так… Провел кто-то ногой в пыли черту и – все…

Ну не мог он никак себе представить, как такая огромная страна не удосуживается охранять себя от врагов.

Как бы то ни было, границу они миновали легко и также легко добрались до Аламагордо. Там места начинались, более-менее цивилизованные, обжитые – городки, фермы…

Местность оказалась вовсе не безлюдной. То тут, то там попадались следы, а время от времени и сами люди.. От них уходили, едва заслышав. Двигались с осторожностью, ночевали, где придется и как получится. Гарантированно скрытое от людей место в окрестностях города можно было отыскать только в горах. Далековато, да и неудобно, но где еще прятаться?

Кто-то, может быть, и возмутился бы – как это прятаться? Кому? Спецгруппе ОГПУ, карающему мечу пролетарской революции? Только товарищ Лацис считал по-другому. Орать во весь голос и по-петушиному наскакивать на мировой капитал было непрофессионально. А профессионализм в его работе сводился для товарища Лациса к четырем словам «появился – сделал дело – исчез». Так он поступал всегда, также собирался поступить и в этот раз.

До комплекса зданий Теславских лабораторий было километра три, но домики и ангары хорошо просматривались в полевой бинокль.

– Ни охраны, ничего… Заходи – бери что хочешь…-Традиционно ворчал Веселейгляди, водя оптикой по горизонту. – Это ж как они тут? Это ж как живут люди? Ни забора, ни калитки… Спецобъект называется…

Научный городок и впрямь представлялся легкой добычей. Двух - трех этажные здания с огромными окнами, белые ангары и асфальтированные дорожки от одного до другого и зеленые кусты, и цветы с тропическими ароматами. Где-то там, среди этих веселых игрушечных домиков и стояла страшная игрушка профессора Тесла. Её еще, правда, предстояло найти.

И сломать.

Сломать так, чтоб в ближайшие две недели её не смог бы починить и сам Господь Бог.

А как пахнут цветы в городке, они уже знали.

Первые два дня спецгруппа приходила в городок ночами, обследовали его, а утром, до рассвета, возвращались к себе. Тут даже не скажешь – сопутствовала им удача или нет. С одной стороны – их не обнаружили, что было замечательно, а с другой стороны они и сами ничего не нашли, что никак не радовало.

Правда, теперь они могли точно сказать, где нет этого чертова устройства. Не обследованными остались три корпуса.. Ближайшей ночью они планировали осмотреть хотя бы два из трех, а если повезет –то и закончить операцию. Даже если для этого придется брать языка.

САСШ. Аламагордо.

Май 1931 года.

…А профессор стал бояться ночей.

Теперь, чтоб оттянуть неприятный, но неизбежный момент, он литрами пил черный кофе и допоздна бродил по лабораториям. Только это не помогало. Чужое сознание пробивало его как короткое замыкание в плохо изолированных проводах. Иногда несколько раз в день, а уж после сна – обязательно.

Рано или поздно сон его настигал и тогда…

В это утро он проснулся немцем.

Прочитав записку, которую традиционно писал себе каждый день, пожал плечами и сунул её в карман. Там таких уже лежало с десяток. Он не выбрасывал их, собирал. В одном кармане лежали написанные по-русски в другом – по-немецки.

Память русского профессора никуда из него не делась, но он ощущал её как прочитанную и не особенно хорошо запомненную книгу. Вроде что-то такое когда-то было, но… Мир вокруг доказывал свою реальность звуками и запахами, а память пряталась где-то на задах.

Теперь оказываясь в шкуре немца, он постоянно думал - что делать? Как вернуться?

Ощущение сотворенного собственными руками предательства бередило душу. Взрыв на Свердловской пусковой площадке, попытка подставить своих товарищей… Он помнил все это и стыдился. Мало того, он и тут делал все, чтоб повредить людям и стране, которая дала ему возможность завершить его космический проект, все то, что не получилось в Германии. Надо было думать о будущем, о возвращении.