Чтение онлайн

Депутат ни возразил, ни согласился.

Вообще-то маршал был прав. И ветер, и мелкий дождь несло из Германии. Потерпевшая недавно поражение в Мировой войне, а теперь, вдобавок, еще раздираемая и войной гражданской, она лежала совсем рядом – за мокрыми пакгаузами станции, за сочащейся влажной глиной железнодорожной насыпью, за невидимой за туманом мостом через Рейн.

Видя раздражение маршала, политик примирительно улыбнулся.

– Ну, мы же с вами знаем, что с той стороны приходит не только плохое. Давайте терпеть…

Он достал часы, посмотрел на застекленный циферблат тут же покрывшийся каплями воды.

– Я думаю недолго осталось. Хваленая немецкая пунктуальность…

За туманом что-то загудело. Депутат поднял голову, прислушался.

– Ну, вот кажется и они….

Он улыбнулся.

– Скоро прекрасная Франция станет еще прекраснее, получив золотые сережки…

– С бриллиантиками, - угодливо и со смешком добавил кто-то из свиты…

В кулуарах парламента ходили странные слухи, что в связи с намечающимися событиями решено подкорректировать в соответствии с веяниями времени изображение символа Франции -прекрасной Марианны. Предлагалось теперь изображать её с увесистыми золотыми сережками в мавританском вкусе.

– И все-таки мы совершаем ошибку, - сказал маршал, возвращаясь к какому-то старому разговору. Депутат, не убирая любезной улыбки с губ, ухитрился нахмуриться. Бесплодный спор парламентариев и военных длился с того времени работы парламентской комиссии, принявший решение о присоединении Франции к требованиям Британии и САСШ.

– Мы держали Германию за горло, а теперь отпускаем её.

Он знал, что говорил. Смиренная Версальским договором Германия не могла сделать в военной области ни единого шага, без того, чтоб об этом не стало известно союзникам из «Сердечного согласия». Контролировалось все – численность микроскопической армии и полиции, состав вооружений… А теперь, когда формальный повод – выбивание репараций удалялся из политики все становилось бессмысленным.

– Держать за горло имеет смысл живого или, по крайней мере, полуживого, а без своего золота Германия - труп.

Блюм коротко хохотнул.

– Могу представить, как они в патриотическом порыве выдирали у себя зубные коронки, сдавали на переплавку чайные ложечки и серьги… Вы, маршал, не могли не читать об этой странной компании… Как они там её назвали?

Из-за спины помощник депутата напомнил:

– «Сбросим золотой ошейник!».

– Да, верно… Наши шансонье очень смешно обыгрывали это в куплетах.

Он вспомнил что-то явно смешное, хохотнул, но глянув на насупленного маршала удержался от того, чтоб поделиться пришедшей так кстати вольной остротой. Вместо этого он, став серьёзным сказал с едва заметной ноткой назидательности:

– Золото – это энергия, это кровь нашего мира. Мы оставили тевтонов без крови. Поверьте мне маршал, это лучший ход. Они не долго протянут и снова распадутся на отдельные княжества. Мы не могли упустить такую уникальную возможность – посмотреть, как умрет зверь, угрожавший половине Европы!

– Тем более, что они дали нам прекрасный повод, - проворчал маршал.

Война в Германии длилась уже несколько месяцев.

Помощь Советов – явная и не явная неизбежно склоняла чашу весов в сторону восставших и акционеры торгового дома «Антанта» - реальные хозяева мира, миллионеры, имеющие силы диктовать свою волю

Правительствам западных демократий обеспокоились своими вложениями и попробовали придушить этих несносных тевтонов золотой удавкой. В ответ на просьбу Временного Правительства Германии не вмешиваться во внутренние дела Германии они потребовали выплатить репарации. Все. Одним разом. Что было удивительнее всего - боши согласились на это кровопускание! И вот теперь они ждали, когда германское золото станет французским… Хотя откуда у золота национальность? Оно принадлежность сильных, принадлежность правителей этого мира.

Хриплый рев паровозного гудка оборвал их разговор, делая его бессмысленным. В присутствии тех тонн золота, что везли германские вагоны, любой разговор становился бессмыслицей.

Голова каждого француза повернулась туда, словно он услышал не паровозный гудок, а факирскую дудочку. Туман, за которым расплывчатыми пятнами проступали станционные постройки, раздвинулся и, разрывая завесу дождя, мимо платформы заскользили вагоны. Их должно было быть одиннадцать, но всем так хотелось поскорее заглянуть вовнутрь, что их вереница казалась встречающим бесконечной. Последним из тумана показался паровоз, толкавший все это золотое великолепие. На его подножке стоял одетый в кожаную куртку и такие же кожаные лоснящиеся штаны человек.

– Где старший, - крикнул он. – Кто тут у вас за начальника?

Ему никто не ответил, только кто-то, вспомнив о французской галантности, приподнял шляпу.

Как ни скверно, там, у проклятых бошей идут дела, но не настолько же они там посходили с ума, со своей революцией, чтоб руководителем делегации по такому серьёзному делу посылать такого вот кожаного человека?

Паровоз притормозил, немец мягко прыгнул на перрон и следом за ним спрыгнул второй. Вот этот был совершенно нормальным – длинное пальто, шляпа. Единственное, что его роднило с первым – кожаный портфель. Приподняв любезным жестом шляпу, он осведомился:

– Приветствую вас, господа… Кто у вас старший?

Этот вполне походил на нормального человека и потому дождался ответа.

Леон Блюм, также приподняв шляпу, шагнул ему навстречу. Любезными жестами показывая друг другу дорогу, они вошли в здание станции и спустя десять минут, что ушли на улаживание формальностей, на станции закипела работа.

Откатились с грохотом двери вагонов, выставляя напоказ новое богатство Прекрасной Франции и позор поверженной Германии – небольшие деревянные ящики, набитые теперь уже французским золотом.

Маршал фыркнул, вспомнив свои же недавние мысли, что золото не имеет национальности…

Глупости! Золото имеет национальность, или, хотя бы, как судно – порт приписки. Тот порт, в который сильная нация уводит его у нации слабой… Нет теперь германского золота, а есть золото прекрасной Франции! И Бог с ними, с мавританскими сережками! Пускай будут!

Трудно понять, что испытывали боши, перетаскивая золото, но французы трудились с энтузиазмом. Не смотря на то, что наверняка понимали, что ни грамма из этого металла до них не дойдет они все-таки, похоже, даже вид чужого богатства вызывал здоровый азарт.

Уже через пару минут около каждого вагона засновали железнодорожные рабочие и по налаженным цепочкам, из рук в руки в здание вокзала поплыли пломбированные ящики с прусскими орлами на крышках. Около станционных дверей их встречали французский и германский клерки, отмечая убытие ящика с Германской территории и изменение им подданства.

Освободив один вагон, поезд, после хриплого гудка, сдвигался вперед, подставляя нутро следующего, и все повторялось раз за разом.

Через два часа золото на «прииске» иссякло и все завершилось.