Чтение онлайн

— Колхапурское агентство не должно было поручать столь сложное дело женщине. Я прикажу подать чай, и после этого вы можете быть свободны. Не переживайте, я отправлю вас обратно в дворцовом паланкине, поскольку собственного у вас нет.

— Благодарю покорно! Я намерена довести свое дело до конца. — Еще не хватало соглашаться на его предложения. И может ли она бросить махараджу? Если пытались убить ее, то и он в опасности. Нужно остаться, озвучить свои рекомендации касательно школы и убедить махарани в том, что во дворце затаилась некая злая сила.

Князь Сваруп качнул головой, будто избалованный ребенок.

— Если я не в состоянии убедить вас даже в том, что обезьяна погибла от естественных причин, я вообще не вижу смысла о чем бы то ни было разговаривать.

Первин поднялась с места. Гнев, который вызывал у нее Сваруп, заставил тошноту отступить. Она посмотрела в сторону дворца и с облегчением увидела, что в дверях стоит Адитья.

— Доброе утро! Вижу, вы познакомились с дядюшкой детей. Как его называют в английских книжках, Прекрасным Принцем? — Адитья весело рассмеялся, явно понятия не имея о том, какой жесткий у них произошел разговор.

— Проводи мемсагиб в ее комнату, — распорядился князь Сваруп. — Она плохо себя чувствует, потому что увидела ту мерзость, которую сейчас убирают слуги.

— Что случилось? — Адитья вгляделся в слуг, возившихся в кусте.

— Стервятники клевали дохлую обезьяну. — Князь поморщился, кончики навощенных усов поползли вниз. — В лесу это дело обычное, а во дворце нет, и наша гостья требует расследования.

Дружелюбное лицо Адитьи застыло. Он спросил срывающимся голосом:

— Погибла обезьяна?

Первин поняла, чего он боится.

— На ней не было одежды. Не переживай.

— Покажите! — Адитья метнулся к кустам и оттолкнул в сторону слугу, который заворачивал трупик в газеты. Шут замер на месте. — Айо! Это мой Бандар!

— Не может быть! — возразила Первин, чувствуя, как начинает кружиться голова. Нет, только не это! Гибель любимца — совсем не то же, что смерть дикой обезьяны.

Князь Сваруп подошел к сраженному горем шуту — тот стоял перед трупиком на коленях.

— Адитья, ты ошибся. Это обычная серая макака, не твой Бандар.

— Это он! — В голосе Адитьи звенело отчаяние. — Белую метку у него между глаз я знаю не хуже, чем собственные родимые пятна. Это мой друг!

— Но твой Бандар был в жилетке. А это явно дикая обезьяна! — возразил князь Сваруп. С каким бы неодобрением Первин к нему ни относилась, ей очень хотелось, чтобы он оказался прав. Вот бы Бандар сейчас выскочил из укрытия, а шут перестал бы лить слезы.

— Я не успел одеть его сегодня утром — он от меня сбежал. Рассердился, что я отобрал у него печенье. — Адитья безутешно зарыдал. — За что его так? Ему было всего три года. А макаки доживают до тридцати.

Первин могла бы высказать свои подозрения касательно отравленного завтрака. Но тогда придется признать, что это она выкинула похе в куст и невольно послужила причиной гибели Бандара. Адитья ей представлялся самым прямодушным и дружелюбным из всех обитателей дворца, но если он узнает, что это из-за нее погиб его любимец, он никогда ее не простит. Она и так уже мучилась чувством вины. Кроме того, в разлуке она всегда скучала по своему ручному попугаю Лилиан. Ее утешала мысль, что крупные попугаи вроде Лилиан живут по пятьдесят лет; Первин надеялась, что дружба их продлится долго.

Сквозь все эти мучительные мысли Первин вдруг заметила, что Сваруп встревоженно на нее смотрит. Она без слов покачала головой. Если она сейчас скажет Адитье про яд, Сваруп окончательно сочтет ее истеричкой.

— Что с ним случилось? — простонал Адитья. — Как такое могло произойти?

— Он умер раньше, чем мы сюда вышли, так что точно не знаю. Полагаю, он приболел, а стервятники этим воспользовались. — Сваруп избегал встречаться с Первин взглядом.

Взгляд Адитьи стал суровым.

— А куда подевались птицы?

— Вон они. — Сваруп указал в угол, где дожидались трупоеды.

Разъяренный шут кинулся к птицам, на ходу вытаскивая из складок одежды короткий острый кинжал. Почуяв опасность, стервятники сорвались с места, криками предупреждая сородичей, и улетели.

Сердце Первин пустилось вскачь, когда Адитья начал выкрикивать вслед птицам бранные слова. Когда они скрылись из виду, он обратился к сбившимся в кучку слугам — они в ужасе дожидались в уголке сада. Голосом тихим и хриплым он приказал:

— Сходите за красивой тканью, чтобы я мог завернуть в нее Бандара. Я отнесу его в храм для достойного погребения.

Шут так любил обезьянку, что считает, ее должен кремировать жрец? Первин не знала, что у индуистов такое допустимо. С другой стороны, у них же есть обезьяний бог Хануман. Возможно, Бандара погребут в храме Ханумана.

У самого уха раздался, обдав его теплом, голос Сварупа:

— Он горюет. Давайте оставим его. Я провожу вас в вашу комнату.

— В этом нет нужды. — Первин, все еще чувствуя тошноту, повернулась и зашагала ко дворцу. Однако Сваруп, хотя она и отвергла его предложение, зашагал с ней рядом по блестящим мраморным полам нового дворца.

— Сюда, — сказал он, когда она приостановилась. Она последовала за ним, потому что успела запутаться в бесчисленных поворотах и залах, открывавшихся в конце коридоров. Смерть обезьянки так ее выбила из колеи, что она забыла расположение комнат.

У самой широкой лестницы, по которой они спустились раньше утром, Первин сказала:

— Когда чоти-рани вернется с прогулки, не попросите ли вы ее зайти ко мне?

Князь натянуто улыбнулся.

— Не забывайте, что она соблюдает пурду. Я не могу к ней войти.

Первин понятия не имела, распространяется ли нестрогая пурда на деверей. Возможно, Мирабаи лишь прикрывается ею, поскольку недолюбливает Сварупа. В любом случае, его слова напомнили Первин, что обе махарани полностью отрезаны от общества. Когда они со Сварупом начали подниматься по лестнице, Первин спросила:

— А она может хоть как-то общаться с внешним миром?

— Ну, чувств своих она не скрывает. В принципе, письма за нее должен писать мистер Басу, но то, в правительство, она написала сама. Ответ на него — ваше здесь присутствие.