Чтение онлайн

Домочадцы вежливо слушали, как Жосс рассказывал им о жизни с Ричардом Плантагенетом, в подходящие моменты издавая «ох!», «ах!» и «надо же!» Они должным образом ужаснулись, внимая рассказу об убийствах в аббатстве, и были дипломатично сдержанны, когда зашел разговор о намерении нового короля выкачать из королевства все – и даже больше, – чтобы как можно скорее ринуться в Святую землю и выдворить неверных.

Но в тот самый момент, когда Жосс закончил свой волнующий рассказ об одном из ярких событий, он понял, что здесь все иначе. Он был бы счастлив, если бы ему задали хоть один вопрос, касающийся его жизни, прежде чем беседа перешла на другие темы. Об урожае. О поле в низине реки, которое всегда затопляется во время ливней. О слабом теленке пятнистой коровы. О намерениях хорошо поохотиться осенью. О сломанной лодыжке младшего брата, о сумасшедшей матери самой старшей невестки и – помилуй их, Господи! – о геморрое священника и нерегулярном стуле одного из младенцев.

А две последние темы за ужином!

Я забыл, уныло думал Жосс, ложась в постель на третью ночь своего пребывания дома, я забыл, какая здесь, в деревне, тихая жизнь и какие у всех мелкие заботы.

Но затем, справедливости ради, он поправил себя. Может быть, и мелкие, однако не лишенные значения. Аквин был большим поместьем, и Жосс хорошо знал, что успешное ведение хозяйства требовало добросовестной работы всех его четверых братьев и было жизненно необходимо не только для благополучия и обогащения непосредственных владельцев поместья, но и для огромного числа крестьянских семей, зависевших от них.

В конце концов, подумал Жосс, это я решил уехать. Никто не выгонял меня, это был мой собственный выбор – испытать судьбу при дворе Плантагенетов. И едва ли мою бедную семью можно винить в том, что жизнь здесь, в Аквине, не может сравниться с жизнью, полной разнообразия и приключений.

Когда в ту спокойную ночь он наконец смог заснуть, Жоссу приснилось, что Ричард Плантагенет прислал ему огромный крест, украшенный рубинами, и приказал сопровождать королеву Алиенору в Фонтевро, где она сошла со своей лошади, надела белый головной убор и черное покрывало и превратилась в аббатису Элевайз. В ужасе от того, что ему придется сообщить Ричарду о превращении его матери в кого-то еще, Жосс погнал своего коня вниз по холму так быстро, что у коня выросли крылья, он сбросил Жосса, превратился в огромную летучую мышь и, замахав крыльями, улетел прочь.

Жосс проснулся мокрым от пота. Его била сильная дрожь. И в этот момент в его голове начал рождаться новый замысел…

Несколько месяцев он не приступал к его осуществлению. Оправдывая промедление, Жосс убеждал себя, что, если уж он нарушил спокойствие домочадцев своим возвращением, то было бы справедливо пожить здесь подольше и отблагодарить их за хлопоты. Дабы уменьшить чувство вины за то, что он оказался непрошеным гостем в собственном доме – хотя окружающие всеми силами старались уверить Жосса в обратном, – он брался за все, что, по его мнению, могло им помочь. Однако вскоре стало ясно, что его братья и их слуги гораздо лучше справлялись с задачами, которые требовала жизнь в большом загородном поместье.

А то, что он владел мечом лучше, чем все они вместе взятые, едва ли могло принести существенную пользу.

Впрочем, охота на кабана удалась на славу. И еще была хорошенькая вдова – свояченица одного из братьев, мужа которой оспа унесла слишком много лет назад, чтобы это могло по-прежнему причинять ей сильную боль, – и как-то ноябрьским вечером, когда занавеси колыхались от сквозняков и все потеснее уселись вокруг большого пылающего очага, она была очень даже не прочь кокетливо поболтать с Жоссом…

Наступило и прошло Рождество.

А затем, в феврале нового, 1190 года, когда Жосс уже приучил себя к мысли покинуть родной дом и вернуться ко двору нового короля, ему доставили сообщение.

Брат Ив встретил уставшего и промокшего гонца и привел его к Жоссу.

С глазами, круглыми от волнения и любопытства, Ив прошипел:

– Он прибыл от самого короля!

Жосс отвел посланника в сторону, и тот достал из-под туники свиток с печатью, удостоверяющий, что он действительно прибыл от Ричарда, который сейчас находится в Нормандии.

Как следовало из послания, король желал видеть Жосса Аквинского, чтобы лично выразить ему благодарность за раскрытие убийств в аббатстве Хокенли.

Жосс не без труда вернул на место отвисшую челюсть, вспомнил о хороших манерах и проводил посланника на кухню, приказав слугам накормить, напоить и обогреть его.

Затем он поднялся в свою комнату и стал ломать голову – почему, после стольких месяцев, король вдруг захотел поблагодарить его.

Он получил ответ неделей позже, как только объявили его имя, и он снова преклонил колено перед королем.

Рядом, в кресле, лишь чуть менее изысканном, чем у Ричарда, грациозно сидела мать короля.

Ранее Жосс видел ее всего несколько раз, и это было очень давно. Быстро прикинув в уме, он решил, что с тех пор прошло лет двадцать, а то и больше.

Пожилая королева достойно несла свои годы. Должно быть, ей около семидесяти, подумал Жосс. Глаза Алиеноры были, как и раньше, живыми и ясными, а ее кожа, пусть несколько загрубевшая после многих лет, проведенных в путешествиях, все равно оставалась достаточно гладкой. Лицо сохраняло остатки прежней легендарной красоты, и было совсем нетрудно понять, почему безвестный германский школяр, растрогавшись, сочинил: «Если бы мир от моря до Рейна был моим, я отказался бы от него с радостью, лишь бы заключить в объятия королеву Англии…» [Кармина Бурана, песня 10]

Королева была одета безукоризненно и в соответствии с последней модой: головное покрывало и маленькая корона крепились к красивой льняной барбетте, рукава платья из тяжелого шелка были такими длинными, что едва не подметали пол. День выдался холодный, поэтому на королеве был подбитый мехом плащ, складки которого, подобно одеялу, укутывали ее ноги.

Польщенный, восхищенный и смущенный тем, что находится в присутствии женщины, которую боготворил всю жизнь, Жосс привстал, сделал шаг вправо и склонился перед ней, низко опустив голову.

Он почувствовал, как кто-то легко коснулся его плеча. Подняв взгляд, Жосс увидел, что Алиенора, подавшись вперед, протянула ему правую руку, обтянутую перчаткой. Исполненный благоговения, он бережно взял руку королевы и поцеловал ее.

– Моя мать попросила меня высказать тебе, Аквинский, личную благодарность за службу, которую ты сослужил нам прошлым летом, пока мы готовились к нашей коронации, – сказал Ричард.

Жосс заметил, что Плантагенет испытывает трудности в выборе местоимений, словно еще не решив, использовать ему единственное число или множественное. Что ж, наверное, не так легко привыкнуть быть королем, снисходительно подумал Жосс.

– Любая служба, которую я могу сослужить для вашего величества, сир, доставляет мне только радость, – ответил он.

На привлекательном широком лице Ричарда появилась улыбка, которую король тут же согнал.

– Аббатство Хокенли особенно дорого сердцу моей матери, – продолжал он, – из-за его сходства с материнской обителью в Фонтевро, куда моя мать желает в скором времени уйти на покой, дабы…

– Я еще не ухожу на покой, – прервала его королева Алиенора. – И я очень хотела бы, Ричард, чтобы ты не говорил обо мне, как будто меня здесь нет.