Чтение онлайн

Когда между ними остаётся всего несколько ярдов, всадники останавливаются. Белый мужчина достаёт флягу и запрокидывает голову, высовывая розовый язык. Лошади недовольно фыркают, а человек в кустах перестает дышать. Проводник отклоняется в седле и сплёвывает на землю густую кашицу коричневатой мокроты. Ее тут же облепляют мухи. Затаившийся человек ждёт. Ворон тоже ждёт – пока наконец под звук нетерпеливого цоканья копыт процессия не удаляется в сторону старой рощи кровавых деревьев. Когда на горизонте остаются лишь клубы пыли, человек медленно выползает из своего тенистого убежища. Поднявшись, бросает быстрый взгляд на небо и продолжает свой путь, пока никем не замеченный.

Отцовский сарай стоит на берегу. Бетонные ступени, над которыми железо и выбеленное дерево. Элизе вечно казалось, что он может поглотить бродячий зоопарк целиком. Теперь-то она знает, что там хранится инвентарь для сортировки и упаковки жемчуга. Она не заходила в него с детства, ещё с тех пор, как играла с Томасом в прятки среди наполненных до краев пыльных корзин. Она помнит, как, затаив дыхание и спрятавшись в тени, рассматривала сохнущие костюмы водолазов, пустые, как раскрытые коконы. Томас тщательно, с безжалостной сосредоточенностью обследовал каждый проход, обнаруживая ее тайные места и вытаскивая ее за шкирку.

Что может твориться сейчас в этом сарае? В ушах звучат слова Хардкасла, произнесённые на веранде. Грязные делишки там творятся. Что он позволяет делать своим ныряльщикам.

Элиза подходит к сараю, чувствуя всю тяжесть ночи на своих плечах. Ночная прохлада загнала горожан обратно по домам, улицы опустели, их освещает тусклый свет из окон лачуг. Остался только свист ветра и приглушённое бряцание закрывающих лавки торговцев.

Она огибает сарай и собирается открыть двери, но обнаруживает цепь с латунным замком на конце. Конечно. Сердце замирает. Чего она ожидала? Подергав железо, чувствует, как в груди зарождается жар, угрожая вырваться наружу мучительным всхлипом. Элиза обходит сарай кругом. Проверяет решетки на окнах, понимая, что это бесполезно. Железо не сдвинется с места. Когда возвращается к двери, у неё возникает идея. Торопливо подняв руку, вытаскивает из волос шпильку. Волосы распускаются, рассыпаясь по плечам. Склонившись над замком, она пытается открыть его, крутя шпильку из стороны в сторону, но все безрезультатно. Стиснув зубы, ударяет по железу, и громкий лязг сгоняет пару летучих мышей с деревьев. Повернувшись спиной, она прислоняется к двери. Колени подгибаются, и Элиза сползает на землю. Теперь ночь полностью вступает в свои права, ее угольно-черный плащ укрывает все вокруг. У Элизы руки чешутся. Она уверена, что за этой дверью должны быть улики – письмо, позабытое оружие, свидание двух любовников. Что-то гораздо, гораздо худшее.

Грязные делишки. Хуже животных.

Она поднимается, с неохотой собираясь возвращаться в бунгало, но внезапно кое-какая мысль приходит ей в голову. Тряхнув головой, Элиза пытается избавиться от нее, но та не дает покоя, как трупная муха, кружащаяся над мясом. Сарай ее отца – не единственный сарай на этом побережье. Здесь есть и другие, четыре или пять штук, ими владеют другие торговцы жемчугом. Сарай Хардкасла всего в нескольких ярдах от того места, где находится она сейчас. Он меньше, чем отцовский, но не намного. Кто сказал, что он тоже не хранит секретов? Элиза оглядывается на город, на тянущийся вдаль пляж: ничего, кроме темных волн, набегающих на берег. Крыша сарая Хардкасла выделяется на фоне усыпанного звездами неба. Вокруг ни души. Она крадется по песку.

Элиза с удивлением обнаруживает, что дверь не заперта. Более алчного человека, чем Сид Хардкасл, на всем свете не найти, поэтому тем удивительнее представляется, что он оставил свою добычу без надежной охраны. Неужели он столь же глуп, сколь и жесток? А может, он в этот вечер использует свой сарай для других целей. Дверь открывается со скрежетом. В прохладном сухом воздухе сарая песок скрипит на зубах. Она дает время глазам привыкнуть к полутьме и, оглядевшись, видит повсюду покрытые пылью раковины. На вершине составленных друг на друга бочек лежит груда плеток и ножей. Ее передергивает при мысли о том, для чего их используют. Город наводнен рассказами о жестоком обращении Хардкасла со своими людьми. Как он приказывал на всю ночь подвешивать на такелаже своих самых медлительных ныряльщиков, пока не наступит спасительный рассвет. Как однажды он обвязал веревку вокруг шеи человека и протащил за люггером, пока тот не захлебнулся.

Элиза несколько раз моргает. Теперь она может разглядеть яснее. Пол заставлен ящиками, в каждом из которых ровные ряды раковин. Она заглядывает в один из них и достает большую плоскую ракушку. Повертев ее в руках, проводит пальцами по шершавой поверхности панциря. Даже в тусклом свете его гладкая внутренняя поверхность мерцает, как глазное яблоко, переливаясь розовыми, серыми и голубыми тонами. Перед глазами у нее встает отцовский люггер в море и его команда. Водолазы, готовые к спуску, свешиваются с лестницы, на шеях у них мешки для раковин. Рабочие насоса обливаются потом, и тендеры терпеливо удерживают спасательные концы ныряльщиков. Она знает, что они будут ждать, пока водолаз пройдет по дну моря, пока откроет клапан своего костюма, чтобы увеличить поток воздуха и подняться над рифами. Они будут ждать, когда он подергает за линь, сигнализируя на люггер с самого дна океана о месте, где находятся залежи раковин. Элиза перекладывает раковину из одной руки в другую, задаваясь вопросом, отдал ли кто-нибудь из людей Хардкасла за нее свою жизнь.

Приближающиеся шаги застают ее врасплох. Они звучат все громче, а потом в дверном проеме появляется тень. Каким-то образом она знает, что это он. Она может сказать это по невообразимому размеру его плеч и рваному дыханию, тяжело разносящемуся по воздуху. Элиза ныряет за большую корзину, подбирая юбки и сворачиваясь клубком, вспоминая те игры в прятки и стараясь, насколько возможно, оставаться неподвижной. Сквозь тени она видит, что Хардкасл не один. С ним рядом семенит женщина невысокого роста и стройная. Он держит ее за шкирку. На женщине черное платье, в волосы что-то вплетено. От неё волнами исходит страх.

– Вон там, – толкает он ее к рядам ящиков. Но женщина не двигается. Стоит с остекленевшим взглядом, покачиваясь, как животное на бойне. Она немного поворачивает лицо в сторону, и ее черты проявляются на свету. Это Мин.

– Что ж, не хочешь по-хорошему… – Он хватает Мин за волосы и резко дергает ее голову вниз. Ужаса в крике Мин столько, что желчь подступает к горлу.

– Заткни свою дырку, жалкая сука. Я сказал – вон там. – Подняв ногу, он пинает ее сзади по ногам. Она спотыкается, ударяется о ящики и падает на пол, беззвучно открывая и закрывая рот. Хардкасл двигается в ее сторону и тянется за своим кнутом. Раковина падает и с глухим стуком катится по полу. Хардкасл резко поднимает голову, смотрит в тень, где сидит Элиза, с ещё одной раковиной в руках. Его чёрные глаза внимательно обследуют ящики. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Мин поднимается и бежит к двери, бросаясь в прохладные объятия ночи. Элиза облегченно опускает плечи, но Хардкасл не отрывает взгляда от ее темного угла.

– Что там такое? – рявкает он, медленно пробираясь среди раковин.

Мастифа не видно, и Элиза этому рада. Нет сомнений, что собака могла бы по нюху разыскать ее и с удовольствием разорвать на куски.

– Паршивый вор, выходи, – звучит его спокойный голос, пока он тянется к плеткам. Но занесённая рука останавливается на чем-то маленьком и остром. Хардкасл подносит вещь к лицу. В тонком луче света она поблескивает.

– Я без проблем отрежу тебе голову и положу на пороге этого сарая. У меня вся ночь впереди. Вас, гаденышей, надо как следует проучить.

Краем глаза Элиза видит это: всего в нескольких футах от того места, где она сидит на корточках, мешок с раковинами приходит в движение. Наполненный доверху, он неуклюже покосился на одну сторону, угрожая просыпать содержимое на пол.

– Покажись, трус! Я до крови отхлещу тебя этим кнутом. – Теперь он выхватывает кожаный кнут из-за пояса и одним движением руки обрушивает его на пол. Раздаётся свист, словно пули отскакивая от стен. Элиза вздрагивает. Кажется, мешок готов опрокинуться. Медленно, дюйм за дюймом, она вытягивает ногу вперёд. Если ей удастся припереть его ботинком, она сможет переждать и остаться незамеченной. По крайней мере, до тех пор, пока Хардкасл не сдастся и не вернётся к своей выпивке. Но по мере того, как Элиза двигается, ее внимание привлекает что-то маленькое на полу. Что-то не больше ее ладони, но она уверена, что видит характерную красную полосу на спинке. У Элизы кровь стынет в жилах. Эти длинные чёрные передние лапки. Она, конечно, видела их раньше, и каждый раз в ушах при этом звучал голос отца:

– Никогда не стоит недооценивать красноспинного. Один укус способен за считаные минуты убить человека.

Внезапно паук меняет направление. Элиза в ответ дергается. Всего лишь напрягает мышцы, но этого достаточно. Все, что происходит дальше, укладывается в одну секунду. Как раз в тот момент, когда ее нога касается самого краешка мешка, тот взрывается, с грохотом рассыпая раковины по дощатому полу. Хардкасл резко поворачивает голову в его сторону и в мгновение ока оказывается рядом с Элизой.