Чтение онлайн

Как по щелчку пальцев, дождь начинает лить в два раза сильнее, но взгляд Элизы устремлён на канал перед ней. Там она сможет укрыться от ветра, а дальше за ним уже видны серые тела кружащихся птиц. Элиза неловко пытается вычерпать воду, скопившуюся на дне лодки. Облака затянули небо, закрыв свет звёзд. Ее зубы начинают выбивать дробь.

Когда добирается до устья канала, ветер как будто стихает. Она медленно проплывает мимо перешептывающихся кустов, острые корни царапают дно шлюпки. Элиза слышит, как у берега тихо хлюпает кишащая невидимыми тварями илистая масса, такая густая, что могла бы проглотить ее целиком. В зловещей темноте кричит птица, а раздавшийся совсем рядом всплеск воды говорит о том, что в воду что-то спрыгнуло.

Она поднимает лампу и держит ее перед собой. Канал наполнен звуками – стуки, скрипы, щелчки. Она как будто кожей чувствует шрамы от укусов животных, ощущает вес свисающего нечто с деревьев. Дрожащей рукой Элиза вытягивает фонарь дальше, слабый свет от него освещает маслянистые, жирные корни. Пока она медленно гребёт, листья ярко блестят на свету, такие зеленые и такие глянцевые, что невольно напоминают ей о бунгало в Баннине. Маленькие лягушки с тихим всплеском прыгают в воду, мухи облепляют фонарь чёрным копошащимся облаком. А потом она вдруг видит их. Тут и там, над самой поверхностью воды. Глаза. Немигающие, нечеловеческие. По мере приближения шлюпки они отплывают, исчезая под поверхностью воды, как две маленькие падающие луны.

Элиза не видит, как что-то приближается к шлюпке, но в темноте чувствует чьё-то огромное присутствие. В мгновение ока из воды что-то выпрыгивает вверх, почти касаясь ее локтя. Она вскрикивает. Шлюпка раскачивается. Элиза думает только о лампе, о своём единственном источнике света. Судорожно оглядывает поверхность, на которой свет выхватывает мелкую рябь. Что-то шлепается вниз с древа, и девушка устремляет взгляд вверх. Ещё один всплеск раздается совсем рядом с рукой, и Элиза в страхе привстает. Она перестает грести, и шлюпка начинает медленно крутиться на месте. Где-то в сознании материализуется картинка. Проявляется сквозь тени. Роза, белая роза. Она помнит, как между пальцев сжимала ее лепестки, пока отец говорил, и сейчас слова просачиваются сквозь время.

«Запомни, единственное, что ты должна сделать, если окажешься одна на территории солти, – сказал он тогда. Она вполуха слушала его, пересыпая белые конфетти в ладонь. – Элиза. – Она посмотрела на его фигуру, обрамлённую сзади солнцем. – Только одно. Сиди так тихо, как только сможешь».

Она медленно дотягивается до весел и удерживает их неподвижно, чтобы хватило сопротивления остановить лодку. Мышцы так сильно напряжены, что начинают дрожать. В таком положении она может медленно дрейфовать по течению. Но пассивность невыносима. Кожа требует движения. Каждый дюйм ее тела жаждет прорваться через канал и добраться как можно быстрее до острова. Но она заставляет себя оставаться неподвижной. Спустя какое-то время она позволяет себе повертеть головой влево-вправо.

Тяжелые облака над ней расступаются, обнажая яркую, полную луну. Темные пятна на ней похожи на наблюдающих за ней духов. В воздухе слабо мерцает. Сейчас она может видеть яснее. Берег зарос тонкими мангровыми деревьями. Теперь выходят понаблюдать и планеты, созвездие в форме огненного креста. Свет от них придаёт окружающему странную чёткость. Время замирает, пока лодка медленно продвигается по каналу. Ветер шелестит по воде. Элиза прослеживает за ним взглядом и натыкается на что-то странное.

Там какая-то фигура.

Среди деревьев.

Что-то, чего там вообще не должно быть.

Оно неподвижно, твёрдо лежит высоко над ватерлинией. Она не может заставить себя вздохнуть. Вода вокруг неё перестаёт двигаться. Больше нет темноты, осталась только река света. Что-то подожгло воздух, и он горит так ярко, что Элиза видит – наконец-то она там, где должна была быть все это время. Нахлынувшие воспоминания проносятся так быстро, как играющие в догонялки дети. Она на пляже, с ним, ищет пустые панцири крабов, она в его объятиях, визжит от восторга. После вспышки в сознании, оставившей яркий след на внутренней стороне век, она видит, как он возвращается, сходит со «Скворца» с сияющей улыбкой и распростертыми объятиями.

Сейчас в ушах у неё гудит, когда Элиза нажимает на вёсла, неуклюже направляя шлюпку к берегу. Видит ли она там движение? Может ли такое быть? Она благодарна лунному свету, яркому, как солнце, который выхватывает ветви, покрытые водорослями, освещая нечто бледное и неуместное среди теней. Неподалеку раздается громкий всплеск, но его не заметить легко. Она перемещает взгляд выше, пока Луна не обнажает кое-что ещё: кожу, человеческую кожу, плотную, как внутренности старого персика. Ей хочется выплюнуть изо рта горечь, но медленно, болезненно она поднимает взгляд ещё выше. Кажется, будто ее сердце вырвано из груди и бьётся в воздухе перед ней. Там нога. Вот же: нога в обуви. Ещё выше: что-то, бывшее белым прежде. Тусклые пуговицы, прилипшие к мокрой ткани. И вот ещё! Рука, крепко вцепившаяся в ветку, и наконец, рука, на одном из пальцев которой кольцо. Элиза чувствует, что начинает отключаться, но изо всех сил пытается остаться в сознании. Ещё выше взгляд натыкается на чёрную шевелюру волос, обгоревшую кожу и два глаза, похожие на глаза совы за разбитыми стеклами очков. Моргают. Живые.

Человек все время движется. Проснулся до рассвета, чтобы упрямо карабкаться наверх. Отсюда, с высокой точки ему лучше видно, кто или что преследует его. Он обшаривает взглядом землю у себя под ногами в поисках корешков и клубней. Земля рыхлая, очевидно, перекопанная билби [49] .

Деревья вытягивают кроны, наблюдая за тем, как он проходит мимо. Над ним на фоне сурового неба вырисовывается крутой утёс. Когда подтягивается, его крупные руки выдерживают вес всего тела. Каменистый склон осыпается под его ногами. Человек забрался уже так высоко, что может видеть спины орлов. Солнце безжалостно палит, воздух густой, но в кромешной тьме ночи человек успел выточить себе оружие. Он носит его с собой, опираясь на него во время пути, а когда приходит время отдыха, располагается с ним в тени. Но в основном под ослепительным светом солнца он опускает голову и продолжает карабкаться вверх.

А внизу Паркер с трудом удерживает голову прямо. Вот уже несколько недель ему приходится обходиться без горячей пищи, а участку – без защиты констебля. Но он должен продолжать, ведь здесь он – цивилизующая сила. Тех, кто осмеливается от него удрать, он отлично наловчился выманивать. В этих краях любой мерзавец должен либо подчиниться ему, либо поплатиться.

Вместе с проводником они устраивают возле ручья недолгий привал. Вода журчит тонкой струйкой, как моча. В стоячей воде нашел укрытие случайно забредший броненосец. Вдоль берега в ряд выстроились чахлые эвкалипты, но люди выбирают тень под ветвями старого засохшего баобаба. Лошади ржут и вздрагивают, мясистые мухи цепляются за их подрагивающие ресницы. Ствол дерева у основания такой широкий, что потребуется сотня шагов, чтобы обойти его кругом. Паркер даже пытаться не хочет, у него нет никакого желания плестись в тяжелых сапогах с налипшими комьями грязи, потому что нет уверенности, что его ноги выдержат обратный путь. А он из тех, кто любит определенность.

На его губах пузырятся волдыри, кожа стала очень красной, в носу стоит едкое зловоние его собственного тела. Обезумев от жажды, он приваливается к прохладе дерева.

– Мистер! – настойчиво шипит проводник.

Паркер пристегивает ружьё на ремень и подходит к проводнику, который стоит, задрав вверх голову. Утес зарос спинифексом, но из-за слепящего света больше ничего не видно. Солнце бьет прямо в глаза, приходится почти полностью зажмуриваться. Однако там наверху что-то перемещается, в этом у него теперь нет сомнений. Разглядев темную фигуру, он дёргается к ружью, ловко скинув ремень с плеча. С колотящимся сердцем он поводит плечами и прицеливается в силуэт. Фигура заслоняет собой заходящее солнце, и вокруг неё разливается яркий свет. Паркер прищуривается, медленно отводит палец на спусковом крючке назад, моргает, отгоняя кровавых мушек, как раз вовремя, чтобы увидеть, что фигура подняла в ответ копье.

Аксель был поражен, когда увидел, что Элиза вернулась к ожидавшему ее люггеру с телом отца на корме. Но ещё больше он изумился, когда понял, что мужчина все ещё дышит. Времени на объяснения было мало, пока они сначала поднимали его на борт, а потом торопливо оценивали его травмы. Они лихорадочно вливали ему в рот воду, пока он в панике с шумом глотал воздух ртом. Квилл на острове сторговался с Келли, выменяв йод, иглы, нитки, бинты, немного сухого антисептика и пузырёк опия.